Чтение онлайн

– Неправильно, – покачала головой Велимира, с которой он поделился своими мыслями. Ему постоянно хотелось всем с ней делиться. – Будущее наступает сегодня, но прошлое – часть нас, и оно никогда не исчезнет насовсем. Анна всегда останется с тобой, ведь та боль, которую ты пережил, узнав, что твоя возлюбленная – серийная убийца, сделала тебя тем человеком, которым ты являешься сейчас. Взрослее, мудрее, сильнее. Ты был бы совсем другим, Алешенька, а мне ты нравишься сегодняшним. Таким, какой ты есть. Хотя мне невыносима мысль, через что тебе пришлось пройти. Ты такой…

– Какой? – улыбаясь, спросил Зубов, непроизвольно любуясь ею.

– Израненный. Так сильно израненный, что душа лохмотьями. Раньше была такая средневековая пытка, когда кожу на спине ремнями нарезали. Так вот у тебя душа такими ремнями нарезана.

Зубов только дивился, что Велимира так хорошо его понимает. Никогда он ей про это не говорил, а вот поди ж ты.

– Это все неважно, – проговорил он, снова обнимая девушку. – Теперь неважно. Мы же вместе.

– Мы вместе, – грустно сказала она и отстранилась. – Вот только дяди Савы и дяди Борика больше нет. И тот, кто их убил, вхож в наш дом. Мне трудно поверить, что это может быть Илюша. Но получается, что больше некому.

– Мы во всем разберемся, – заверил ее Зубов. – Ты слышишь? Я тебе обещаю. А пока скажи, у кого могут быть ключи от твоей машины? У Корсакова могут?

– Да, – кивнула Велимира, подумав. – Когда мы еще считались женихом и невестой, я отдала ему запасные ключи. Он иногда отгонял мою машину на станцию техобслуживания или подвозил меня куда-нибудь, а потом ехал по своим делам.

– И ты их не забрала? Когда вы расстались.

– Нет. Потому что мы остались друзьями и по-прежнему оказывали друг другу маленькие услуги. В том числе Илья пользовался моей машиной, когда его была в ремонте.

– И часто это бывало?

– Нет. Пару раз в год.

– В тот вечер, когда мы вернулись из Репино, со дня рождения твоей бабушки, он просил у тебя машину?

Теперь Велимира покачала головой.

– Нет, он мне в тот вечер даже не звонил. И в театре мы не виделись, потому что был выходной. Я понятия не имела, что кто-то ночью брал мою машину. Я оставила ее на парковке, пришла домой и легла спать. Может, по камерам видно, кто ее брал. Надо проверить.

– Разумеется, мы проверили, – вздохнул Зубов. – Высокая фигура в черном спортивном костюме и черной кожаной куртке. С африканскими дредами на голове и в темных очках.

– В очках? Ночью?

– Ага. Капюшон этот человек надеть не мог, потому что тогда были бы не видны дреды. Мира, Корсаков мог тебя с ними видеть?

– Конечно. Я же так и на работу ходила.

– А он знал, что ты их сняла?

– Нет. Я их сняла в пятницу вечером, уже после работы. А в субботу он приехал поздравлять бабулю, когда мы уже уехали из Репино.

– Похоже, очень похоже, – задумчиво буркнул Зубов. – Осталось только поведать все это моему начальнику. Хотя против того факта, что ты сняла дреды в пятницу вечером, а видео снято в ночь с субботы на воскресенье, даже он не сможет возразить. Мира, главным подозреваемым становится твой бывший жених. Тебя очень расстроит, если выяснится, что Самойлова и Волкова убил именно Корсаков?

– Расстроит, – кивнула Мира. – Но не потому, что он мой бывший жених, а потому что дядя Сава был его учителем. И вообще больно осознавать, что близкий тебе человек оказался убийцей. Ой, прости!

Она испуганно смотрела на Зубова, вид у нее был покаянный. Он снова прислушался к себе. Нет, не больно.

– Прекрати, – решительно сказал он, привлек Миру к себе, обнял так, что ее хрупкие косточки хрустнули под его пальцами, и поцеловал. – Как ты считаешь, мы можем уехать сегодня отсюда вместе? К тебе?

– Можем, – шепнула Мира. – И так и сделаем. Только не прямо сейчас. Давай еще немножечко поцелуемся. Я не могу от тебя оторваться. Совсем не могу.

Последнее прозвучало так жалобно, что Зубов прыснул со смеху. От ее слов, музыкой отдающихся в его ушах, у него немного кружилась голова. Он снова поцеловал эту женщину, которой, оказывается, действительно нравились его поцелуи. Трещал лед в его душе, разламывался на куски, оставаясь в его руках тонкими пластинками. И эти льдинки холодили руки и таяли, капая слезами на старинные, слегка рассохшиеся доски пола.

Алиби у Ильи Корсакова не было ни на ночь убийства Самойлова, ни на день исчезновения Волкова, ни на ту ночь с субботы на воскресенье, в которую зафиксировали визит неизвестного на дачу Клима Кононова, совершенный на машине Велимиры Борисовой.

В ту ночь, когда Бориса Самойлова задушили у ограды университета, оперный певец, по его словам, был дома, разумеется один. Подтвердить этот факт никто не мог. Опрошенные соседи певца не слышали никаких звуков из его квартиры, хотя обычно оттуда доносились раскатистые распевки для вокала.

Сам Корсаков объяснил это тем, что в тот день у него было два выступления подряд и он включил режим тишины, чтобы отдохнуть от звуков и полностью восстановить голос. Прямо скажем, не вовремя он принял такое решение. Для него не вовремя.

Во второй половине следующего дня, как раз в тот момент, когда Савелий Волков исчез из своей квартиры, Корсакова тоже никто не видел. С утра он появился в театре, на репетиции, точнее на индивидуальном занятии со своим концертмейстером Виктором Золотиловым. Занятие закончилось в два часа дня, сразу после этого Корсаков уехал из театра и больше там не появлялся. Спектаклей в этот день у него не было. В афише стояла не опера, а балет.

По словам певца, он вернулся к себе домой, по дороге заехав в супермаркет. Он подробно перечислил, что именно купил в этот день, однако расплачивался не картой, а наличными, так что подтвердить его присутствие в магазине оказалось невозможно. Камеры, установленные там, тоже не помогли. Записи за нужную дату оказались стерты.

– Так ведь уже три недели прошло, – устало объяснил директор супермаркета в ответ за несколько агрессивное замечание Зубова. – Если бы вы в течение недели попросили…

– Согласно установленному порядку, в розничной торговле, в том числе и в продуктовых супермаркетах, требуемый срок хранения видеозаписей составляет семь дней в локальной сети, – скучным голосом принялся объяснять Алексей. – По истечении данного срока вы обязаны весь видеоматериал перенести в центральное запоминающее устройство, после чего хранить в течение еще тридцати одного дня. Другими словами, еще примерно две недели эта запись должна быть в доступе.

– Это регламент, а не закон, – огрызнулся директор, впрочем довольно тревожно. Этот майор мог доставить ему ощутимые неприятности. Ну если захочет, конечно. – У нас четыре камеры установлены только на входе. Это примерно один гигабайт информации в час. Не считая залов прикассовой зоны. Мы четыре диска в двести пятьдесят гигов каждый заполняем за десять дней. Нет у нас технической возможности месяц хранить записи со всех камер.