Чтение онлайн

– Ты встревожена, не так ли, дорогая?

Я качаю головой, изображая слащавую улыбку.

– Нет-нет. Все хорошо.

Она кивает.

– Твоя мать тоже была такой, когда мы познакомились. Ее жизнь пошла не так, как она хотела, – далеко не так, – и, подозреваю, ты тоже чувствуешь нечто подобное. – Она продолжает, прежде чем я успеваю возразить. – Дело в том, что с хорошими людьми случаются нехорошие вещи. Да, случаются. Постоянно. Но нам выбирать, будем ли мы барахтаться в неприятностях всю оставшуюся жизнь или примем приглашение.

Я в замешательстве хмурю брови.

– Приглашение?

– Да, к началу великого второго акта жизни. Видишь ли, именно этому научилась твоя мать. Как только она перестала оглядываться назад, она наконец смогла двигаться вперед.

Я откашливаюсь.

– Послушайте, не хочу показаться грубой, но вы, кажется, не поняли. Моя мать бросила меня, уехав в Лондон. Она так и не вернулась. Не знаю, можно ли это назвать «вторым актом».

Она улыбается, ничуть не смутившись.

– У меня был собственный второй акт, – продолжает она, бросая взгляд на черно-белую фотографию на стене. – Видишь этого красивого молодого человека?

Я киваю, возвращаясь взглядом к снимку, который заметила, когда вошла.

– Это мой муж, Чарльз Уэзерби. Боже, он был мужчиной мечты. Здесь он с Маргарет. – Я машинально бросаю взгляд на книжку, лежащую у меня на коленях. – У нее был домик в Вермонте, недалеко от дома, где он вырос, и она вроде как опекала его, когда он был ребенком. Так или иначе я познакомилась с ним на следующий день после моего двадцать первого дня рождения, и это была любовь с первого взгляда. Беда в том, что к тому времени я уже обручилась с другим. – Она улыбается про себя, как будто воспоминания успокаивают ее, словно старые друзья. – Я вышла замуж за Чарльза, конечно. Как я могла за него не выйти? Но сама понимаешь, перед этим всем пришлось несладко. Я разбила человеку сердце и по ходу дела восстановила против себя всю свою семью. Мать не разговаривала со мной два года. Но для меня все это стало вторым актом. – Она долго смотрит на меня, и молчание становится тягостным и неловким. – Элоизе повезло гораздо меньше, дорогая.

– Вы хотите сказать, что она любила не моего отца, а… кого-то другого?

– Я хочу сказать, что сердцу можно приказывать лишь до известного предела, а потом оно обретает собственный разум. Какие бы причины ни были у твоей матери, чтобы уехать из Калифорнии, они были серьезными и требовали смелости. Это и стало ее вторым актом.

Я безучастно киваю. Ее слова витают в вечернем воздухе. Они пытаются проникнуть в мое сердце, но я их туда не пущу.

– Ну, будет мне болтать. Ты не собираешься открыть письмо?

Я колеблюсь мгновение, но все же наконец отгибаю край конверта. Она смотрит в ожидании.

Элоиза

Лос-Анджелес, Калифорния

17 мая 1968 года

– Добро пожаловать домой, – сказал Фрэнк, сжимая мою руку, когда самолет коснулся взлетно-посадочной полосы. Я никогда раньше не летала, поэтому не знала, был ли внезапный глухой удар нормальным явлением или самолет собирался вот-вот загореться. Кроме того, весь полет я боролась со слезами и теперь просто механически двигалась.

Домой. Разве можно так думать о чужой стране? Яркий солнечный свет хлынул в окно, и я сморгнула слезы, изо всех сил стараясь успокоиться. Я не хотела, чтобы Фрэнк видел, как я плачу.

Вдалеке я заметила пальмы; из другого самолета выходили пассажиры, сжимая в руках чемоданы и головные уборы. Модно одетая женщина с волосами намного светлее моих повязала вокруг шеи шелковый шарф и передала свой чемодан и сумку красивому темноволосому мужчине в элегантных очках. Я тут же подумала об Эдварде и отругала себя за это.

– Тебе здесь понравится, дорогая, – сказал Фрэнк. – Город меняется каждый день. Взять хотя бы аэропорт Лос-Анджелеса. Аэропорт эры реактивных самолетов. Зона терминала открылась всего семь лет назад. А в Тематическом здании есть ресторан на смотровой площадке с видом на весь аэродром. Нужно будет как-нибудь сходить.

Я уныло кивнула, спускаясь следом за ним по трапу самолета; солнце припекало мою бледную кожу. Прищурившись, я бросила взгляд на мерцающий вдалеке город. Так вот она, Америка. Родина всего нового.

Но мое сердце принадлежало всему старому.

Даже звук голоса Фрэнка заставил меня вспомнить Эдварда – неоконченную главу, которую я оставила в Лондоне.

Неожиданно я вернулась мыслями в Королевский автомобильный клуб.

– Эти американцы, они все говорят, как…

– Ковбои, – сказали мы оба хором и рассмеялись.

Фрэнк, сияя, повернулся ко мне.

– Дорогая, ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, – быстро сказала я. – Просто немного… голова закружилась от воздуха. Все уже прошло.

Он достал бумажник и протянул мне несколько купюр непривычного вида.

– Почему бы тебе не перекусить, пока я заберу багаж?

– Спасибо, – сказала я и двинулась вперед. Отыскав в здании кафе, я взяла два черных кофе навынос, ненадолго задержалась у журнального киоска и наконец воссоединилась с Фрэнком снаружи, где его уже ждало такси.

– Дорогая, ты же знаешь, я не пью кофе, – сказал он.

Я взглянула на два пластиковых стаканчика, которые держала в руках.

– Нет, это для водителя, – сказал я, напомнив ему о своей странной привычке покупать кофе для лондонских таксистов.

– Знаешь, почему так хорошо жить в западной части Лос-Анджелеса? – повернувшись ко мне, спросил он. Ясно было, что он хочет, чтобы мои мысли находились здесь, а не в Лондоне. – Это просто отличное место. Конечно, тут есть все – лучшие рестораны, пляжи. Но главное, аэропорт близко. Через несколько минут будем дома.

Дома. Опять это слово. Я глянула в окно на городской пейзаж: совсем не похоже на дом, скорее на далекую планету, населенную… кто его знает кем.

– Здесь нет настоящих небоскребов, – продолжал Фрэнк. – С 1926 года самое высокое здание в городе – это ратуша высотой четыреста пятьдесят четыре фута. Так спланировали лучшие архитекторы. По их замыслу город должен был развиваться горизонтально, чтобы максимизировать преимущества городской жизни на максимально возможной площади.