Чтение онлайн

Фрэнк дал мне свою чековую книжку, но я ни разу ею не воспользовалась. В тот день я наконец достала ее и заплатила за все вещи.

Валентина

На следующий день

– Доброе утро, – говорю я Милли, уставившейся в экран рабочего компьютера, и протягиваю ей стаканчик кофе из кафе «Флора».

– Ух ты, спасибо, – говорит она, отпивая глоток. – Знаешь, твоя мама вечно раздавала кофе всем жаждущим. Это была ее фишка.

Я киваю, вспомнив маму в маленьком кафе рядом с пляжем: в руках у нее поднос с лимонадом для меня и двумя стаканчиками кофе – второй она готова отдать кому угодно, от местного бездомного до почтальона на углу улиц Парк и Оушен. В какой-то момент я тоже приобрела эту привычку – наверное, это мама заговорила во мне.

– Как дела? – спрашивает она. В магазин входит Лайза и машет нам рукой.

– Хорошо, – говорю я, помахав в ответ Лайзе. – Я нашла мамину последнюю записку.

– Да ты что! – взвизгивает Лайза. Они с Милли нависают над моим плечом и ждут, пока я выкопаю письмо из сумки. Я чувствую запах фирменных ванильных духов Лайзы. На днях она сказала мне: «Я перепробовала миллион ароматов, и это то, что надо. Мужчинам нравится, когда женщины пахнут теплым, свежим печеньем».

– Лисьи хвосты? – удивляется Милли, перечитывая записку, которую я нашла в книжке Мэй Уэзерби «Баю-баюшки, луна». – Что, черт возьми, это значит?

Лайза ставит сумку на землю и улыбается.

– Очевидно, она имеет в виду лисохвост.

Я качаю головой, все еще в растерянности.

– Ты же знаешь, – продолжает Лайза. – Такое растение!

– О, – говорю я и чешу в голове. – Но… где оно растет?

Колесики в мозгу Лайзы быстро вращаются.

– Лисохвосты и нарциссы. – Она надолго замолкает. – Матильда! Вэл, она оставила твою следующую подсказку в саду, в Риджентс-парке!

Я все еще в растерянности.

– Подожди, что за Матильда?

Похоже, до Милли тоже доходит.

– Фонтан Матильды, – объясняет она, кивая. – Конечно. Элоиза любила эту старую статую молочницы, прикрывающей глаза от солнца. Она приходила от нее в восторг, хотя не понимаю почему. Но такая уж она была. Элоиза могла придумать историю из ничего.

Я снова перечитываю мамину записку.

– А что такое, по-вашему, «маленький домик»?

Лайза качает головой.

– Ну, тут я в тупике.

– Я тоже, – добавляет Милли.

– Послушай, – говорит Лайза, поворачиваясь к двери. – Сегодня мне нужно выполнить поручения босса – увы, целую кучу, – но завтра утром почему бы нам не отправиться в Риджентс-парк и не посмотреть, что к чему?

– Давай, – говорю я, думая о маминой последней фразе: «Буду ждать». Если бы только она могла ждать. Если бы только… Я машу Лайзе на прощание и присоединяюсь к Милли за прилавком. После того как вчера заработал наш новый сайт, сообщает она мне, мы получили одиннадцать заказов.

– Это же замечательно, – восклицаю я, разглядывая стопки книг, ожидающих упаковки и отправки.

– Ну да, это обнадеживает, – со вздохом отвечает Милли. – Но чтобы удержаться на плаву, нам потребуется гораздо больше, чем одиннадцать заказов. – Она щурится на экран. – Я все кручу и верчу эти цифры во всех направлениях, пытаясь понять, вдруг мы можем сократить какие-нибудь расходы и направить деньги на этот налог на наследство.

Перси мурлычет у моих ног, и я подхватываю его на руки. Его шерсть щекочет мне нос.

– У меня были кое-какие сбережения, – говорю я. – Но после расходов на развод на счету мало что осталось. – Я хмурюсь. – Представляешь, адвокат брала с меня двести пятьдесят долларов в час. Просто грабеж.

– Именно, – отвечает Милли.

Я киваю.

– А еще юрист.

– У нас в Великобритании тоже есть проблемы, но в Америке система семейного права просто прогнила. Все делается лишь для того, чтобы доказать свою правоту и выиграть процесс, пусть даже с помощью манипуляций, вместо того чтобы думать о благе семьи и детей. – Она хмурится и возвращается к экрану компьютера.

– Ты ведь так себя не вела, когда работала юристом?

– Ну, я не занималась семейным правом, – говорит она. – Это просто токсично. Но да, я вела свою практику по-другому. Я вообще была редкой птицей: брала клиентов, которые больше всего нуждались в моей помощи, вне зависимости от того, могут ли они заплатить. Я любила свою работу, она давала мне крышу над головой, но была не особенно прибыльной. Боюсь, у меня нет лишних средств, чтобы внести свой вклад, как бы мне этого ни хотелось.

– Милли, – быстро говорю я. – Я и не думала просить тебя о финансовой помощи. Ты и так столько сделала, когда мама… ты взяла все на себя, и при этом совершенно бесплатно, и… ну, ты поступила как настоящий друг. И то, что ты как адвокат работала на пользу другим, – я замолкаю и улыбаюсь, – знаешь, немногие на это способны. Это… на самом деле просто потрясающе.

– Ну, – говорит она в своей деловой манере, уклоняясь от моих комплиментов, – если бы я была такой уж потрясающей, то смогла бы найти способ вытащить нас из этой передряги, но боюсь, расклад у нас неудачный.

– Но мы должны стараться, – говорю я, с усилием сглатывая. – Она бы хотела, чтобы мы это сделали.

Выражение ее лица смягчается.

– Она бы сама это сделала, значит, и мы должны.

– Я бы все мигом устроила, будь у меня деньги, доставшиеся мне по завещанию отца. Но медицинские счета плюс расходы на похороны съели почти все. Адвокаты сказали, что за год до смерти он сделал инвестиции, которые пошли прахом. Ник рассвирепел из-за того, что нам пришлось отменить запланированный ремонт кухни, но мне было плевать на деньги. Папа так много работал, и он подарил мне прекрасную жизнь. Мне невыносимо думать, что он так и не оправился от этой финансовой потери.

– Я слышала, что он умер, – говорит Милли. – Очень жаль.

– Шесть лет назад, – говорю я. – Осложнения после сердечного приступа.

– Я была у них на свадьбе, – говорит она.

– Правда?

Похоже, Милли хочет мне что-то рассказать, но не совсем представляет, с чего начать и стоит ли вообще это делать.

– Когда-то, много лет назад… они были влюблены друг в друга?

Она молчит, слегка улыбаясь уголками губ.

– Твой отец был щедрым человеком, и… он действительно очень любил твою маму.