Чтение онлайн

Мимо проносились приземистые коммерческие здания, пешеходов было мало, не то что на Уайтчепел-роуд в Ист-Энде, где сновали толпы людей, которые работали, делали покупки, ели и выпивали в том же районе, где и жили.

Двадцать минут спустя водитель свернул на обсаженную пальмами жилую улицу. Машина поднялась на холм, и с его вершины я увидела голубой океан. Мы проехали десятки оштукатуренных домов с крышами из керамической черепицы или чего-то похожего. Повсюду были тщательно ухоженные газоны, плодоносящие цитрусовые деревья и подстриженные живые изгороди, из которых не выбивалось ни одного листка.

Фрэнк указал на большой, современного вида дом прямо перед нами – как будто картинка из журнала про дизайн.

– Приехали, – сказал он, улыбаясь. – Добро пожаловать домой, миссис Бейкер, вернее, будущая миссис Бейкер.

Я ахнула, искренне пораженная.

– Правда, Фрэнк? Это… прекрасно.

Я не покривила душой. Двухэтажный дом стоял на большом угловом участке с ухоженной лужайкой и садом; две высокие пальмы обрамляли вход, а огромные панорамные окна выходили на океан. В таком доме должны жить кинозвезды, а не простые смертные, такие как… я.

Пока водитель выгружал багаж, Фрэнк взял меня за руку и гордо ввел в парадную дверь.

Коренастая женщина в черном платье и белом фартуке, с темными волосами, собранными сзади в тугой пучок, улыбнулась мне с первой ступеньки лестницы. Ее доброта согрела меня, и она мне сразу понравилась.

– Стало быть, вы – Элоиза, – сказала она с акцентом, который я не сумела определить. – Добро пожаловать!

– Дорогая, – сказал мне Фрэнк, – это Бонни, наша чудесная экономка.

– Очень приятно, – сказала я с ответной улыбкой.

– Вы, должно быть, устали, – она начала суетиться вокруг меня. – Давайте-ка вашу сумку. Может быть, хотите чего-нибудь…

Фрэнк кашлянул.

– Бонни, я так понимаю, вы подготовили все, о чем я писал?

– Да, мистер Бейкер, – быстро ответила она, сияя от гордости. – Дом готов для вашей невесты, как вы и просили.

Интересно, что она думает обо мне – иностранке, которую Фрэнк привез из Лондона… как сувенир.

– Дорогая, давай я тебе все покажу, – сказал он, взяв меня за руку. Он рассказал, что нанял для проектирования дома ужасно именитого архитектора и не жалел средств на строительство, уделяя внимание каждой детали. И – о, что это были за детали! Я никогда не видела такого большого холодильника, такого шикарного дивана, такого… Я остановилась, оглядывая внутренний двор с бассейном… подумать только, у меня собственный бассейн!

Наверху Фрэнк показал мне спальню, которая когда-нибудь будет переоборудована в детскую, и еще две гостевые спальни. Когда мы добрались до главной спальни, он отступил назад, любуясь, и повернулся ко мне.

– Сразу после того, как я встретил тебя, я переделал эту комнату, надеясь, что ты разделишь ее со мной. Как тебе нравится?

Что тут говорить: девушка из Ист-Энда могла, как я, всю жизнь избавляться от акцента, но она никогда бы не подумала, что будет спать в такой большой кровати или в такой большой комнате – больше, чем вся моя лондонская квартира. Он спросил, нравятся ли мне бледно-желтые подушки и покрывало. Я не осмелилась сказать правду, что предпочла бы цвет морской волны или может быть, розовый – я всегда любила розовый. Какая разница? Этого должно было быть достаточно, чтобы заглушить мою сердечную боль. Если бы только этого было достаточно!

Фрэнк обнял меня за талию.

– Тебе ведь нравится?

– Да, дорогой, конечно, – быстро сказала я, проводя рукой по покрывалу; мои мысли метались, как неровное сердцебиение. На этой кровати я буду спать с Фрэнком. Здесь Фрэнк будет раздеваться и заниматься со мной любовью ночь за ночью. Эти подушки впитают мои тайные слезы о Лондоне, о Милли и… о дороге, которую я не выбрала.

Все произошло очень быстро. Через неделю после моего приезда мы получили разрешение на брак, назначили венчание, и к следующей пятнице уже стали мужем и женой.

Фрэнк оплатил приезд Милли, и она стала единственным свидетелем с моей стороны. Со стороны Фрэнка были несколько его коллег с женами, которые с любопытством смотрели на меня, как на диковинную зверушку, вывезенную из-за границы. Когда мы произносили брачные обеты, я поймала взгляд Милли, и выражение ее лица поразило меня. Это не было ни беспокойством, ни опасением, ни жалостью. Впервые она смотрела на меня так, будто была со мной незнакома. Я стала чужой и для нее, и, может быть, даже для самой себя.

Утром в день свадьбы я рассказала Фрэнку о ребенке. Я ждала подходящего момента, и, похоже, подгадала правильно. Он, конечно, пришел в восторг: я, правда, ни минуты не сомневалась, что так оно и будет. Его ликование обрадовало меня; не меньше меня радовала и эта новая жизнь во мне. С ней я чувствовала себя… не такой одинокой. В Лондоне Фрэнк всегда находился в пределах досягаемости. Но в Калифорнии он был вечно занят. И даже в обществе Бонни, нашей экономки, непрестанно суетящейся в доме, я чувствовала постоянные муки одиночества. Но если мои мысли слишком надолго застревали в прошлом или я чувствовала особенно острую тоску по Милли, я смотрела на свой округлившийся живот и думала о том, что я не одна: нас двое.

Раньше я никогда не страдала бессонницей, но в Калифорнии часами ворочалась с боку на бок еще долго после того, как Фрэнк начинал храпеть рядом со мной. Чтобы скоротать время, я читала книги и писала Милли. Если бессонница затягивалась до раннего утра, я подходила к окну спальни и считала звезды, пока солнце не выглядывало из-за горизонта и Фрэнк не вставал на работу. Потом Бонни приносила завтрак на подносе и садилась в кресло у окна, требуя, чтобы я съела то одно, то другое. Еда меня не интересовала, зато интересовали ее рассказы, особенно о ее семье, которая осталась у нее на родине, в России. Она напоминала мне, что не одна я тоскую по дому.

Под глазами у меня образовались постоянные темные круги. В те месяцы меня так тошнило из-за беременности, что я часто оставалась в постели до полудня, а иногда и позже. Но хотя утренняя тошнота в конце концов прошла, одиночество никуда не делось. Считалось, что Калифорния – мировой центр развлечений и веселья, но на меня она почему-то действовала противоположным образом. Я ощущала себя каким-то растением.

– Вышли бы вы в патио да посидели у бассейна, – сказала однажды Бонни, изо всех сил стараясь вытащить меня из полумрака спальни. – Солнышко пойдет вам на пользу.

Я согласилась – исключительно потому, что не хотела ее разочаровывать.

– Вот, – сказала она, когда я устроилась в шезлонге у бассейна, и протянула мне огромную черную соломенную шляпу. Вероятно, это была одна из множества вещей, которые Фрэнк попросил Бонни купить к моему приезду, включая кучу роскошных туалетных принадлежностей на полке в ванной. Я улыбнулась про себя, вспомнив свой первый день в Лос-Анджелесе. Он так радовался, когда привел меня домой и стал показывать все приготовления, которые он сделал – для меня. Никто никогда не был так щедр ко мне, и меня сразу же захлестнула волна благодарности.