Чтение онлайн

Онъ называлъ причину своего паденія «глупой», ужъ это былъ большой прогрессъ!

Давно ли не могъ онъ вспомнить о катастроф, перевернувшей вверхъ дномъ всю его жизнь, безъ внутренняго содроганія, безъ того, чтобъ лицо его не покрылось блдностью отъ прилива крови къ сердцу? Но тутъ случилось одно обстоятельство, которое заставило его волей-неволей заняться этой катастрофой, взвсить и разобрать вс ея подробности и объяснить другимъ, какое именно участіе онъ принималъ въ ея причинахъ и послдствіяхъ. Дло въ томъ, что когда ему прочитали обвинительный актъ, по которому его предавали суду, извращеніе фактовъ такъ возмутило его, что умереть, не доказавши истину, показалось ему невозможнымъ и борьба съ клеветниками явными и тайными завязалась у него яростная. Онъ увлекся этой борьбой, увлекся и страстно привязался къ оружію, избранному имъ, — къ правд; онъ хвастался имъ передъ самимъ собой и передъ другими, какъ ребенокъ, который отыскалъ въ шкафу старую игрушку, припрятанную туда заботливой няней, прежде чмъ онъ усплъ окончательно разрушить ее. Защитникъ совтывалъ ему быть осторожне, по его мннію, не слдовадо высказываться вполн, гораздо лучше о недоказанномъ молчать, многое оставить въ двусмысленномъ полусвт и кое-что подчеркнуть намеками. Онъ находилъ также, что не мшаетъ набросать побольше тней обличительнаго свойства на окружающую среду, доказывать что другихъ можно точно также обвиннть въ излишней доврчивости, а, пожалуй, даже кое въ чемъ и похуже.

Адвокатъ надялся спасти этимъ карьеру своего кліента; но кліентъ съ презрительной усмшкой отказался отъ такой системы защиты и объявилъ, что намренъ объяснять свои поступки одной только правдой и больше ничмъ.

Наступилъ день суда. Его потомъ хвалили за находчивость и за чувство собственнаго достоинства, которымъ дышало каждое его слово, каждый взглядъ и движеніе въ то роковое утро. Удивлялись его самообладанію… Онъ уврялъ потомъ своихъ друзей, что когда его привели и поставили передъ столомъ, за которымъ сидлъ судъ, онъ былъ точно во сн: чувства притупились, словно подернулись туманомъ, все тло было въ какомъ то стеснніи. Онъ почти не страдалъ въ то утро и даже боль въ сердц, ни на секунду не покидавшая его почти все это время, теперь притупилась. Кругомъ говорили, спорили приставали къ нему съ вопросами. Онъ отвчалъ на эти вопросы, но что именно? Этого онъ не могъ бы сказать, ни тогда, ни посл. Звуки чужихъ голосовъ и его собственнаго, долетали только до уха, не проникая дальше и не вызывая въ ум никакихъ представленій. Вншняя обстановка суда занимала его гораздо больше. Онъ съ любопытствомъ разсматривалъ лица людей, которые допрашивали его…. Вс они ему были боле или мене знакомы, но у каждаго изъ нихъ, онъ въ тотъ день замчалъ новую черту въ лиц, у одного во взгляд, у другаго въ изгиб сосредоточенно сжатыхъ губъ, у третьяго въ морщинахъ на лбу или между бровями…. Вс эти люди заняты имъ, глубоко, исключительно и такъ серьезно, что каждое слово его, каждое движеніе подмчается ими и комментируется на всякіе лады. Онъ чувствовалъ также, что то «новое», которое такъ поражаетъ его въ этихъ физіономіяхъ и есть именно выраженіе озабоченности объ его судьб и вмст съ тмъ отчужденія, враждебности и недоврія къ нему…. Захотятъ ли эти люди увидть, понять истину?

Порою, мысль эта, точно электрическимъ токомъ встряхивала его нервы и сжимала сердце нестерпимой болью. Но это длилось мгновеніе, и затмъ снова все въ немъ замирало и притуплялось.

Впрочемъ, не ко всмъ словамъ, раздававшимся вокругъ него, онъ оставался равнодушенъ, были и такія, что гвоздемъ вбивались ему въ голову и нсколько минутъ сряду повторялись въ ушахъ. Когда у него спросили: признаетъ ли онъ себя виновнымъ въ взводимомъ на него обвиненіи, онъ отвчалъ, что оправдываться въ такомъ преступленіи, какъ кража, считаетъ для себ неумстнымъ. Слово это начало вертться у него въ ум съ самаго начала засданія, неотвязно напрашиваясь на каждый предлагаемый ему вопросъ. Никогда не забыть ему чувства внутренняго удовлетворенія, которое овладло имъ, когда ему удалось, наконецъ, произнести это слово.

Люди за столомъ продолжали совщаться между собою о степени его виновности и о томъ, какому наказанію его подвергнуть за эту виновность, а онъ въ это время размышлялъ о томъ, что цль изъ-которой онъ отсрочилъ свое намреніе уйдти со сцены жизни достигнута, что все, что было въ его силахъ доказать — доказано, и что теперь онъ вправ распорядиться собою, катъ ему заблагоразсудится…. Причины, побуждавшія его къ самоубійству дв недли тому назадъ, остались т же. Онъ снова началъ перечислять ихъ, ихъ было множество; но теперь ему вдругъ показалось, что вс он такъ ничтожны, что положительно не стоитъ умирать изъ-за нихъ. Право же, резонне было бы убить себя раньше, когда онъ пересталъ врить въ огонекъ маминой лампадки, когда онъ устранилъ любовь къ правд! Теперь же, изъ одного любопытства стоило жить. Онъ сдлалъ столько интересныхъ открытій за это послднее время, сталкивался съ такими странными личностями! И разочарованій было не мало; множество друзей измнило ему и предало его; но за то другіе, на которыхъ онъ не разсчитывалъ, поняли его и поддержали. Благодаря случившейся съ нимъ исторіи, онъ окунулся нежданно, негаданно въ такой міръ, въ которомъ все ему было чуждо и ново…. Всматриваясь въ этотъ міръ, онъ испытывалъ то же самое жуткое ощущеніе, которое охватило его двадцать лтъ тому назадъ, когда онъ вступилъ въ первый разъ въ рекреаціонную залу корпуса. Откуда взялось такое множество дворянскихъ дтей? спрашивалъ онъ тогда у самого себя. Теперь же, онъ задавалъ себ тотъ же самый вопросъ относительно людей, ищущихъ счастье вовсе не въ томъ, въ чемъ онъ и ему подобные его находятъ.

Людей этихъ оказалось множество. Они были молоды, здоровы и не глупы; многіе изъ нихъ были образованне его, многихъ изъ нихъ природа одарила блестящими талантами…. Почему онъ до сихъ поръ даже и не подозрвалъ объ ихъ существованіи? Они не интересуются ни свтскими удовольствіями, ни чинами, ни почестями, ни деньгами, у нихъ другія цли и радости…. Что это за люди? Откуда они взялись?

Мужики работаютъ, чтобъ не умереть съ голоду и платить подати; офицеры и чиновники служатъ изъ-за крестовъ, чиновъ и денегъ; а они изъ за чего трудятся? Въ чемъ ищутъ они себ награду?

На новомъ поприщ ему пришлось часто сталкиваться съ этими людьми. Онъ ихъ узналъ короче и многія изъ ихъ цлей сдлались его цлями. Съ восторгомъ повинуясь житейской волн, выбросившей его на Моравскій берегъ, онъ отчасти надялся служить ихъ иде и встртиться съ людьми подобными имъ.

— Но первое столкновеніе съ здшнимъ обществомъ и порядками значительно расхолодило мои восторженныя мечты, разсказывалъ мой сосдъ.

— Люди, встртившіе меня здсь, вовсе не походили на тхъ, что прислали меня сюда. О главнокомандующемъ я еще не смлъ судить, слишкомъ мало видлъ я его и слышалъ….Вотъ въ какихъ размышленіяхъ застала меня утренняя заря. Изъ блесоватой мглы, то тутъ, то тамъ начали выдляться очертанія палатокъ, изгороди, у которой я сидлъ, домикъ главнокомандующаго.

На сроватой почв пятнами зачернлись спящія фигуры, закутанныя въ плащи, а въ ум съ новой силой зашевелились впечатлнія прежитаго дня: нахально надменный физіономіи, раздражительное ощущеніе усталости, голода и злобы подъ палящими лучами солнца, такого же непривтливаго и чужаго, какъ здшніе люди и порядки. А затмъ, замелькали въ ум загорлыя и запыленныя лица добровольцевъ изъ простаго народа, съ выраженіемъ безпредльной покорности судьб и суровой ршимости въ каждомъ движеніи и взгляд. Встрча съ ними и тогда освжила мн душу, теперь же, было особенно отрадно останавливать на нихъ мое измученное воображеніе. Отъ нихъ мысли мои невольно перешли къ тому человку, котораго они избрали себ вождемъ…. Я былъ въ двухъ шагахъ отъ него. Незатйливыя очертанія его жилища, съ каждой минутой все ясне и ясне выступали изъ туманной мглы…. Онъ врно тоже спитъ, какъ и вс, думалъ и ему врно снятся чудныя грёзы о слав, объ успшно достигнутой цли, о блестящихъ оваціяхъ освобожденныхъ имъ народовъ….

— Нтъ, онъ не спалъ. Въ то время, какъ мысли объ немъ кружились въ моей голов, одна изъ дверей, ведущихъ на крыльцо, неслышно отворилась и съ лсенки сталъ кто-то спускаться, медленной, тяжелой поступью. Неужели это онъ? Долго не могъ я этому поврить, долго всматривался я въ согнутую фигуру, шагавшую неровной, порывистой походкой вдоль изгороди, прежде чмъ узнать въ ней самоувреннаго начальника, которому мы представлялись наканун. Куда длся смлый взглядъ, которымъ онъ каждому изъ насъ заглядывалъ въ душу, ободряющая усмшка умныхъ, толстыхъ губъ? Куда двалась мощная сила, проглядывавшая нсколько часовъ тому назадъ въ каждомъ его слов и движеніи?… Теперь черты его лица дышали скорбью и отчаяніемъ, скулы нервно подергивались…. Онъ машинально повернулъ голову въ мою сторону и глаза его остановились на мн… Представь себ, въ нихъ были слезы! Я отдался ему навсегда за эти слезы. Впослдствіи, когда мы сошлись ближе и коротко узнали другъ друга, и когда, трудясь вмст, мы иногда расходились во взглядахъ и мнніяхъ, въ такія минуты мн стоило только вспомнить это утро, чтобъ ему все простить. Эти слезы, нечаянно подмченныя въ его глазахъ, многое мн открыли и суровое предчувствіе будущаго молніей озарило мн душу. Въ то время, никто еще не подозрвалъ приближенія бды, никому еще не было извстно на какую врную гибель идетъ онъ самъ и ведетъ людей, вврившихъ свою судьбу въ его руки но онъ уже зналъ это и ни на что не надялся. Сколько надо было силы воли, преданности и любви къ иде, а также вры въ нее, чтобъ выдерживать такую пытку и ни единымъ словомъ, ни единымъ взглядомъ, не выдавать своихъ страданій! Я понялъ также, какія и меня ожидаютъ разочарованія въ арміи и, право же, мн часто кажется, что, только благодаря этому откровенію, я исполнилъ безъ ропота мой долгъ, ничмъ не возмущаясь и ни на что не надясь…. А вдь халъ я сюда совсмъ съ другими мечтами…. Нсколько часовъ спустя, меня назначили къ Хорватовичу….

И вдругъ, описывая свое знакомство съ сербскимъ генераломъ, мой сосдъ совершено неожиданно назвалъ свое имя…. Я чуть не вскрикнулъ отъ изумленія; имя это было такое извстное! Какъ это случилось, что я раньше не узналъ его, по выраженіямъ, по складу мыслей, по нкоторымъ эпизодамъ изъ его жизни, о которыхъ онъ упоминалъ въ разсказахъ о своемъ прошломъ?… Наружность его мн была давно извстна, сколько разъ приходилось всматриваться въ его симпатичное лицо на страницахъ иллюстрированныхъ журналовъ, среди группъ героевъ послдней войны и отдльно…. Въ ум затснились воспоминанія объ чудесахъ храбрости, самоотверженія и великодушія, вычитанныхъ объ немъ въ русскихъ и иностранныхъ газетахъ, разсказы очевидцевъ о томъ, какъ его вс тамъ любили, и свои, и сербы….

А, между тмъ, бесда за стной продолжалась, но только совершенно въ другомъ тон, чмъ прежде. Вроятно, чтобъ изгладить мрачное впечатлніе, навянное началомъ разговора, сосдъ мой теперь отвчалъ смшными анекдотами на вс разспросы и съ особенною любовью останавливался на случаяхъ, характеризирующихъ его слабости, ошибки и увлеченія.

— О! я тоже былъ трусомъ, да еще какимъ! вскричалъ онъ на какое-то замчаніе своей слушательницы;- вотъ я теб разскажу…. Это случилось нсколько часовъ посл моего прізда къ Хорватовичу. Чтобъ скрытно отъ непріятеля занять позицію на высотахъ, мы двинулись въ походъ ночью. Влво отъ шоссе, по которому мы шли, тянулись горы, усянныя пылавшими кострами. Это была боевая линія Сербской арміи. При блеск огоньковъ, сверкавшихъ то тутъ, то тамъ, можно было различить неясныя очертанія главнйшихъ пунктовъ окружающей мстности: ближе всхъ высокій Джувисъ, дальше плоскій Креветъ. за нимъ холмистый Гредитинъ и наконецъ Суповацъ, гд мы потомъ нашли такое множество сливъ, грушъ и винограда. Мн не дали никакого назначенія при Хорватович, стало быть, свободнаго времени для изученія среды, въ которой приходилось жить и дйствовать, было много. Наблюденія мои я началъ съ полковника и чмъ ближе всматривался я въ продолговатое лицо этого сухаго, высокаго и сутуловатаго человка, съ нависшими густыми бровями, длинной бородой и жестокой непреклонностью во взгляд, тмъ лучше понималъ я уваженіе и довріе, питаемыя къ нему нашимъ генераломъ. О! это былъ войникъ въ полномъ смысл этого слова. По наружности онъ напоминалъ скоре атамана разбойниковъ, чмъ начальника дисциплинированныхъ войскъ и гуманности въ немъ было такъ мало, что впослдствіи нервы мои не могли выдерживать раздирательныхъ сценъ, при которыхъ волей-неволей приходилось присутствовать, состоя при его особ. Но надо отдать ему справедливость:- къ самому себ онъ былъ точно также непреклоненъ, какъ и къ другимъ и жизнь его отличалась истинно спартанской простотой и суровостью. Впрочемъ, надо и то сказать, что съ такимъ войскомъ какъ то, которымъ ему доводилось командовать, трудно было бы сладить безъ жестокости…. За мародерство и трусость, онъ частехонько собственноручно разстрливалъ виновныхъ; а, между тмъ, право же сербы далеко не такіе трусы, какъ объ нихъ разсказываютъ; сколько разъ мн потомъ на опыт удалось убдиться, что съ умньемъ можно изъ нихъ сдлать настоящихъ героевъ…. Вотъ меня они тоже торжественно произвели въ юнаки…. Еслибъ они только знали, что со мной случилось въ первый день нашего выступленія въ походъ!…

— Начинала заниматься утренняя зорька, мы прошли деревню, стали бивуакомъ и войники наши заварили свой классическій паприкашъ. Хорватовичъ, не слзая съ лошади, отдалъ приказанія и взявъ въ прикрытіе одинъ эскадронъ, отправился на рекогносцировку. Это военное движене вполн его характеризовало: съ трубкой въ зубахъ, какъ-то особенно раскачиваясь на сдл, онъ халъ впереди всхъ, за нимъ по старшинству, слдовалъ я, потомъ штабъ.

Тропинка, по которой мы подымались въ гору, шла густымъ, двственнымъ лсомъ. Гд-то вдали, влво отъ насъ, слышались пушечные выстрлы. По временамъ, Хорватовичъ, полуоборачиваясь во мн и тыкая пальцемъ въ воздухъ, произносилъ отрывисто: Креветъ!… ого! То Джунисъ!… Турцы…. Ну! Гредитинъ….