Чтение онлайн

— Наверняка какой-нибудь простофиля, карманы которого она обчищает и которого потом спускает по лестнице пинком под зад, — с улыбкой предположила Элис.

— Даже не представляю, как она может спать.

— Если я что-то знаю наверняка, так это то, что Рибс может спать когда угодно. При любых условиях.

— Забавная она, когда спит, правда? — тоже улыбнулся Чарли.

— Вроде того.

Чарли медленно и обстоятельно, словно пытаясь помассировать синяки, потер обеими ладонями предплечья. Элис нахмурилась.

— Болит? Я имею в виду пыль.

— Нет, не болит, — ответил Чарли, опуская руки и пожимая плечами. — Просто есть ощущение, что внутри меня находится то, что быть там не должно. Что-то не принадлежащее мне.

Он засучил рукава, чтобы показать ей татуировки, шевелящиеся, похожие на причудливые письмена или вовсе бессмысленные узоры. Элис зачарованно разглядывала их и наконец сказала:

— Извини.

— За что? — удивился он.

— За все. За то, что привезла тебя в Карндейл. За все, что там произошло. Я… я не знала. Я не знала, что задумал доктор Бергаст и что на самом деле представлял собой Карндейл.

— Глупости это, Элис, — едва заметно улыбнулся Чарли. — Ты ни в чем не виновата.

— Возможно.

— Ну а если бы не привезла меня, то что? Думаешь, мне было бы лучше в Натчезе?

— Нет, — тихо ответила она.

В наступившей тишине Элис вытащила полы своей рубашки и приподняла ее до ребер.

— Во мне тоже это есть, — сказала она. — Пыль. Джейкоба Марбера. Часть ее осталась во мне, после того как он напал на нас в поезде по пути в Карндейл.

Чарли пристально вгляделся в неестественно темный шрам у нее на ребрах:

— Я помню.

— Но это не похоже на твой случай, — продолжила Элис. — И я не… особенная. У меня нет таланта. Так что она не оказывает на меня никакого влияния. Правда, когда мы с Маргарет приехали в Лондон на поиски Марбера, я… ощутила кое-что. Словно меня что-то притягивало. За швы. И это же чувство было, когда я искала здесь второй орсин. Как будто пыль… ведет меня. Как будто она живая.

— Ну да, — кивнул Чарли. — Такое тоже бывает.

— И мне это не нравится, — призналась Элис.

— Ага, — снова кивнул Чарли.

Рибс между тем тихо посапывала. Элис провела пальцами по своему шраму, ощупывая его рваные края.

— Пыль… что-то хочет, — вдруг прошептал Чарли.

Элис удивленно посмотрела на показавшегося вдруг таким уязвимым юношу:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю. Ничего.

Он поднялся, словно в смущении, и спрятал глаза в тень.

— Я… боюсь, — тихо прошептал он.

— Не бойся ее. Ты сильнее какой-то там пыли.

— Нет, Элис. Я боюсь себя, — прошептал он и замолчал, не объясняя.

Позже, когда Чарли заснул, Элис тоже легла и снова попыталась уснуть, но не смогла. Она подумала о словах Чарли, но когда закрыла глаза, то увидела Коултона. В очередной раз, как всегда, Коултона, превратившегося в лича с широким лицом и злобным оскалом, клацающего зубами. Ей доводилось терять друзей и раньше, но никогда она не убивала их сама. И неважно, что под конец он уже не был самим собой. Коултон с тремя кровавыми полосами на горле. Коултон, умолявший ее нажать на спусковой крючок. Легкое нажатие, щелчок курка, вспышка, выстрел и отдача. И в мире нет больше Коултона — он просто исчез, исчез навсегда, исчезли его голос, мысли и его взгляд, как будто он всегда знает, что она собирается сделать, еще до того, как она скажет об этом сама. Как же она ненавидела этот взгляд тогда, а теперь отдала бы почти все, чтобы вернуть его.

Но он исчез.

Иногда казалось, что жизнь — это просто выживание. А что такое выживание? Это лишь вопрос того, сколько можно потерять, прежде чем перестанешь быть собой.

Утром Элис постаралась как следует расплатиться с хозяйкой дома и на ужасном французском извинилась за отсутствие Рибс. Потом они вместе с Чарли вышли в бледный парижский свет и медленно направились через весь город к Монпарнасу, Люксембургскому саду и загадочному монастырю Избавления где-то за его пределами. Поймав фиакр, они с трудом объяснили направление.

Конечно же, все это время Рибс находилась рядом и постоянно бормотала на ухо Элис, жалуясь на холодный воздух и замерзавшие ноги, а иногда и шепча Чарли разные глупости, заставляя его щеки гореть от смущения.

На том, чтобы Рибс оставалась невидимой, настояла Элис. Чего именно им стоит ожидать от Аббатисы, она не знала, но, судя по слухам, на особо приятный прием надеяться не приходилось.

Они сошли на тихом бульваре в Монпарнасе. Найти монастырь оказалось нетрудно. Это было мрачное, пострадавшее от непогоды здание, построенное в суровые времена, с грубым фасадом, делавшим его более похожим на крепость. Но Элис подозревала, что за его стенами скрываются сады и тихие, спокойные помещения.

Поднявшись по ступеням крыльца, они постучались и стали ждать. Из приоткрывшейся двери с подозрительным видом выглянула монахиня в выцветшей красной шерстяной рясе.

Они так и не договорились, как лучше всего проникнуть внутрь, подобраться к Аббатисе и узнать расположение второго орсина. Рибс хотела разведать все сама; Чарли предлагал дождаться ночи и попытаться вскрыть замок. У Элис имелись свои планы.

— Мы пришли встретиться с Аббатисой, — резко сказала Элис, посмотрев на монахиню и оценивая ее размеры. — Мы проделали долгий путь. Нам нужно кое-что обсудить.

Но монахиня в красном только кивнула, бросила взгляд поверх экипажей на улице и жестом предложила войти. Ее подбородок и верхнюю губу покрывал пушок.

— Мари! — крикнула она, хлопнув в ладоши.

Из полутемного помещения вышла вторая фигура, также в красной рясе, с накинутым на голову капюшоном.

— Marie, voici les Anglais. Ils sont attendus [16] .

— L’Abbesse? [17]

— Elle est a ses devotions dans la pavillon [18] .

Элис пожалела, что из них только Рибс бегло говорит по-французски. Она переводила взгляд с монахини на послушницу, стараясь понять, о чем идет речь.

Пожилая послушница, Мари, медленно кивнула и жестом предложила следовать за ней. При этом ее левая рука приняла подобие клешни.

— Идем, англичане. Я проведу вас к Аббатисе, — промолвила она с трудом. — Вас ждут. Настоятельница — святая. Это настоящее благословение — удостоиться ее аудиенции.

Элис бросила на озабоченного Чарли язвительный взгляд, неодобрительно приподняв брови. Она на дух не переносила такого фанатизма. Детство, проведенное в Бент-Ни-Холлоу, и безумие матери излечили ее от чего бы то ни было подобного. Алан Пинкертон научил ее сомневаться во всем, в первую очередь в собственных убеждениях, и навык этот сослужил ей добрую службу.