Чтение онлайн

– Марго! – вскричал граф.

Полуприкрытая до этого дверь с размахом захлопнулась прямо перед её лицом. Она неодобрительно посмотрела на него, уже поднявшегося на ноги. Не было сомнений, что это сделал он. Он сам. От пола дрожь передалась ногам, и вся комната затряслась в страшном гуле. Марго замерла только для того, чтобы вернуть себе спокойствие. Она шагнула вперед, рукой распахнула деревянную створку и вышла на порог.

– Вернись, Марго! – изнутри донесся полный мольбы крик. Она не поняла, был ли это его голос, или она сама просила себя остаться. Но она знала, что если задержится хотя бы на мгновение, то не сможет двинуться вперед. Ноги побежали по утоптанной земле, она уже достигла широкой дороги. К высоким кольям была привязана лошадь, чей хозяин, вероятно, зашел в ближайшую лавку. Девушка смело вскочила в седло, ухватила поводья и поскакала прочь. Ей не нужен был кнут, чтобы заставить животное мчаться вперед, не различая пути. Для этого сгодились колдовские умения. На ходу ведьмочка лишь единожды обернулась назад – там посреди дороги бежал Ланс, но её уже невозможно было догнать.

Она скакала прочь из города, проносясь по его центральной улице. На окраине всадница направила лошадь на юго-восток к древесным зарослям, стороной от палаточного лагеря, расположенного у крайних крестьянских изб. Она спешилась у самой опушки молодого леса. Загнанное уставшее животное громким ржанием приветствовало желание наездницы остановиться. Марго спрыгнула на землю и припала на коленях к высокой траве под стройной березой. Она зарыдала. Её тело согнулось в безудержных судорогах. Никогда прежде Марго де Баи не проливала слез, никогда она не плакала от ран или усталости, от непонимания или предательства. Но настало время, когда сердце так сильно сжалось от боли, что ей хотелось взвыть, кричать, а из горла доносились лишь всхлипывания, и все лицо намокло от бесконечного потока слез. В небе прогремел гром, и на землю хлынул дождь.

Глава 8

ГОСТИ ИЗДАЛЕКА

От Приста до побережья он пробирался пешком по густому лесу, переходившему в болото, когда ковер из гнилых листьев неожиданно проваливался под ногами и до бедер путник оказывался заглоченным густой бездонной землей. В небольшой приморской деревне Ланс удачно сторговался за немолодого хромавшего жеребца. В старом протертом седле обратный путь к Алдану стал быстрее и веселее в компании животного, которого он исцелил уже через несколько дней. Он не знал точно, как это произошло, но скакун отныне нередко заливался веселым ржанием и нетерпеливо гарцевал в предвкушении нового дня пути по зеленым лугам и пляжам вдоль Черного моря на запад к устью самой полноводной реки этих краев.

Граф прибыл в Аватар, когда солнце уже перестало неуемно жечь своими лучами все вокруг, приближались одни из дней, когда все морийцы возносили славу своему божеству, молясь за собственное благополучие и удачу, радуясь равенству света и тьмы. Последние версты, остававшиеся до реки, он проплыл по морю, обходя разросшееся и укрепленное становище черноморских солдат, которое лишь основывалась на левом берегу Алдана во времена, когда морийский капитан вызвался сопровождать черноморскую царицу к её заветной цели. Небольшое войско уже отстроило легкие избы на равнине перед лесом. Так и не получив за прошедшее время подкрепление, черноморцы, готовились самостоятельно встретить зиму и навряд ли собирались отвоевывать кров у степняков. Капитан прыгнул в прохладные воды Южного моря и поплыл к устью реки, со стороны наблюдая за житейской суетой военного лагеря. Грести пришлось неблизко, но купание всегда доставляло ему удовольствие, поэтому оказавшись вновь на твердой земле, Ланс с сожалением оглянулся на спокойные прибрежные волны, переливавшиеся в закатных лучах солнца. В сумерках он побрел в город. В Аватаре у него было довольно знакомых и приятелей, которые бы предоставили измученному скитальцу крышу над головой, сытный стол и дружескую беседу, но парень всю дорогу надеялся, что успеет застать у степняков государя, которому так многое хотел рассказать.

Все дни в дороге прошли как в бреду. Он несся в седле, временами совсем не разбирая пути, голова затуманивалась, и видения, что прежде приходили к нему во сне, поглощали разум и мысли наяву. Ночи, полные тревог и раздумий, чаще всего он проводил под открытым небом у костра, что возгорался от одной слабой искры и пылал всю ночь, даже когда заканчивался хворост. Иногда он спал и грезил, порой усталость не оставляла воспоминаний в воспаленной голове. Он уже не мог различить, что на самом деле из всех сновидений являлось правдой, а что вымыслом, воображением его разыгравшегося мозга. В Присте ночами ему казалось, что он видел очень долгий, но последовательный сон, хотя он не запоминал к утру все его события, но потом они повторялись, и к нему возвращались прежние мысли, эмоции, чувства. Он знал, что он существовал раньше, но до сих пор не вспомнил, как он жил и кем он был. Он смотрел на жизни других людей, но не мог возродить в памяти свой образ. И, хотя просыпаясь, ему иногда думалось, что увиденное не более чем сон, к нему возвращались знания и прежний опыт. Он уже знал, кем он стал. Он понял это, когда по своему желанию захлопнул дверь в капире перед носом Марго. Он ужаснулся содроганию земли от той силы, что он оставил без контроля, воспользовавшись чарами.

Сны добавляли переживаний молодому колдуну. В них он зачастую видел Марго, которая его ласкала и любила. Просыпаясь после таких грез, он с сожалением осознавал, что это была лишь мечта, привидевшаяся ему. Иногда образы были не сладки, а ужасны – он вздрагивал от кошмаров, приходивших к нему по ночам, но рассветные лучи солнца стирали их из воспоминаний. Он пытался разделять мечтания от следов прошлого: то, что возрождалось в его голове в череде лиц и событий, так глубоко оседало в глубинах его памяти, что в реальности случившегося он уже не сомневался. Он представлял Дугласа, Двину, Лиссу, о которых раньше слышал скудные истории своего отца и государя. Он вспоминал, как впервые увидал Марго, как не отрывал от неё подолгу взгляд. Он знал, что она заняла его мысли очень давно. Как горько было признаваться, что он узнал эту женщину не несколько месяцев назад после опасного прорыва через Южное море из Эрлинии в Аватар, а намного раньше. Уже тогда он злился, когда она смотрела и улыбалась другим мужчинам. Он иногда больше следил за ней нежели за Лиссой, которую несомненно знал ближе и любил сильнее, пускай другой любовью, но именно из-за Марго он позволил ей тронуться вслед за отрядом на юг к озерам с живой водой, именно из-за Марго он потом не решился настоять на том, чтобы мать отправилась вместе с подругой в Черноморье: он не мог наблюдать за тем, как колдунья найдет счастье в объятиях пирата де Терро. Он узнавал себя и других близких людей с новой стороны. Хотя события всплывали порой вразнобой и обрывались на важном незаконченном штрихе, его чувства, мысли не пропадали прочь, а продолжали и днем во время скачки бешено искать ответы на многие загадочные вопросы, что задавал он себе сам.

Слова и намеки колдуньи, брошенные в его сторону в последнем споре, теперь были ему более ясны, и он даже понимал и принимал их истинность и неоспоримость. Он с горечью признавал, что колдуны познают слишком много людей на своем пути, чтобы сохранять верность только одному из них. Видимо, он сам был таким же. Он мог забыть Марго, он должен это сделать, твердил он себе, каждый раз как вскакивал в седло, чтобы двинуться дальше в дорогу. Он знал, что влюблялся уже не первый раз. Во дворце государя граф де Терро пользовался успехом у юных барышень, хотя держался с ними всегда сдержанно и холодно. Оказывалось, многих такие манеры в нынешние времена притягивали, а мужчин в девушках всегда привлекали красивая улыбка и нежное лицо. Он говорил возлюбленным о своих чувствах и порывах несчетное число раз: но будучи отвергнутым или любимым, он все равно забывал о прежних словах, стоило увидеть новое приятное лицо. А порой хватало даже нового увлечения, например, охоты или морской прогулки к берегам материка. Он должен будет её забыть – она пошла по другой стезе, она сможет самостоятельно достигнуть того, чего желала, она была колдуньей, она бежала обратно в черноморские земли, где искала победы, а не смерти. Она выдержит в противостоянии Сарпиону, Марго справится со своим царством, ведь она умела влюблять в себя самых сильных людей, и их поддержка вновь вознесет её на оставленные вершины - хотя он так и не разобрал, куда она на самом деле стремилась.

Для себя граф решил, что обязан разыскать ту, что он всегда оберегал от беды, ту, что дала ему жизнь. Он считал, что знал все о своей матери, теперь же мир перевернулся вверх дном. Он запутался в рассказах, воспоминаниях, ожиданиях… Лишь верный друг мог рассеять его сомнения.

По сведениям, полученным в Аватаре, государь морийский Ортензий давно покинул город и на алмаагском фрегате отплыл в столицу, где отсутствовал уже несколько лет. Для Ланса де Терро на всякий случай было оставлено послание у мастера Ирона, исполнявшего обязанности верного осведомителя государя. Ланс с сожалением выслушал известия о том, что Ортек уже далеко от этих мест. Еще более недовольным и задумчивым стало его лицо после прочтения письма. Государь повелевал немедленно отправляться за ним на остров Алмааг, несмотря на то, чем завершилась экспедиция к Береговой Башне. Он писал о том, что молодому графу, который уже давно отвык от жизни при дворе морян, следовало вернуться к светским делам. А к тому же, в столице с нетерпением будут дожидаться появления наследника морийского престола!

– Вряд ли найдется прок, дорогой Ортек, от того, что в государстве один колдун сменит на троне другого, - скривившись, произнес Ланс, пробежав глазами строчки послания. – Неужели, ты надеялся, что я никогда не вспомню, как ты сбежал от алмаагского наследства, пускай, тогда еще веря, что возможно вернуть себе законное положение на родине в Черноморье?! А мне остается уповать лишь на то, что в Великом лесу мне также удастся разгадать пару головоломок…

Очень скоро Ланс вновь помчался вперед на быстром выносливом скакуне. Лошади в Тристепье были главным товаром, что расходился во все стороны Южного моря. В степи табуны резвых жеребцов перегонялись кочевниками по пастбищам, возле которых сами люди устраивали жилища. По этим еще зеленым полям пролегал долгий путь графа. Он, по-прежнему, выпадал временами из реальности, окунаясь в воды прошлого, но удержаться за нить яви в череде одинаковых дней посреди степи было непросто и опытному наезднику-пастуху. Одиночество и уединение на бескрайних просторах полей гнали его еще быстрее на запад к южным пикам Рудных гор. Он нередко наезжал на кочевые становища, где пополнял припасы и менял лошадей, а, приблизившись к владениям рудокопов, даже переночевал в их извилистых каменных постройках, будучи принятым в дом после того, как хозяева услышали от него слова на их родном языке. Это был язык родичей одного из его дядьев, Дугласа Росси, и как оказалось именно благодаря ему Ланс сумел извлечь из своей головы эти скудные знания. Как много слов он слышал о Дугласе от отца и Ортека, сколько теплых рассказов и пожеланий, но никогда в этой жизни он не встречался со сводным братом своей матери, который уже долгие годы жил за пределами Мории. Теперь Ланс отчетливо вспомнил доброе лицо и пережитые страдания этого человека, которого он узнал почти одновременно с Лиссой и почти одновременно потерял. Но до Великого леса было не так уж далеко, а там он легко отыщет друга. Еще мальчиком Ланс де Терро уговорился со своим младшим дядькой Морисом, также с пеленок воспитавшим племянника, что навестить Дугласа в колдовских лесах они отправятся вдвоем. Теперь он должен был нарушить это обещание, данное как залог того, что в свои юные годы Ланс не сбежал бы на север, чтобы встретиться с тем, кто испил живой воды.

После приюта у рудокопов он свернул на север и помчался вдоль западных отрогов Рудных гор. Взгляду всадника предстала унылая серая каменная пустошь. Ланс оставил позади развалины одного из прекраснейших городов в Межгорье Горгарата, столицы прежнего Пелесса. Как ни манило его побродить среди огромных плит и блоков, из которых были выстроены некоторые здания, единственно устоявшие даже по прошествии сотен лет, но он бросил лишь восхищенный взгляд в сторону гор и причудливо возвышавшихся у их подножия камней, не задерживаясь в своей дороге. Его ожидали долгие дни лишений. Его конь должен был давно пасть под своим седоком, если бы не желание того мчаться вперед. Сила колдуна несла одинокого всадника, который бывало днями не держал во рту съестного, не утолял жгучую жажду. Но он знал, что не умрет от истощения, организм колдунов был намного сильнее обычного смертного тела. Он не жалел себя и подгонял коня.

Самая тяжелая часть путешествия завершилась, когда глиняные твердые почвы уступили место голой равнине с редкими деревьями, которую прорезала голубая широкая нить спокойной реки, отшумевшей по глубоким трещинам и каскадным выступам с ледяных вершин Рудников. Ланс свернул на северо-запад, придерживаясь течения Дона, реки, впадавшей в Ольвийский залив, в устье которого стояла столица Минора Горест. Вскоре на его пути начали попадаться людские поселения минорцев, он вновь обрел крышу над головой, теплый очаг и постель. На противоположном берегу реки после того, как в её воды влился еще один поток Межгорья, Пустынная, уже виднелись темные, почти оголенные в это время года леса. Нехоженые тропы среди высоких деревьев исчезали в чащобе, где по рассказам сельчан таились многие столетия колдуны, изгнанники из морийских пределов, ибо не было им входа во владения единого праведного бога Моря. Минорцы в этих краях жили уединенно, чтя и соблюдая старинные традиции, и Лансу иногда казалось, что они даже не знали, что самой Морией в эти годы управлял не кто иной, как колдун. Но граф не стал блуждать по незнакомым лесам, грозившим своим видом на горизонте. Он решил избрать дорогу, которая иногда всплывала в его памяти. Де Терро добрался до Гореста и, перейдя по мосту на северное побережье залива, направился в Деревню по тропам, которыми небольшой отряд шел более двадцати лет назад. Знакомых мест Ланс достиг как раз к первому снегу.