Чтение онлайн

Отсюда «ни на йоту» значило и значит: ни на самую малость.

С этим выражением мы вернулись в фантастический мир греческих мифов.

Великая беда терзала афинян: раз в десять лет они должны были отсылать на остров Крит, к царю Миносу, четырнадцать прекрасных девушек и полных сил юношей. И для чего? Он отдавал их на съедение быкоголовому чудовищу Минотавру, жившему в страшном лабиринте — сооружении с таким множеством ходов и переходов, что каждый, кто вступал в него, уже не находил выхода и погибал.

Но вот нашелся герой Тезей, который решил положить конец позорной дани. Получив в дар от дочери критского царя Миноса Ариадны, полюбившей его, чудесную нить, Тезей укрепил ее у входа в лабиринт, затем проник в него, убил страшилище и, держась за спасительную нить, выбрался обратно.

Вот почему «ариаднина нить» (или «путеводная нить») — это всякое верное орудие, указатель для разрешения запутанной задачи.

В «Одиссее» Гомера царь феаков Алкиной, пообещав помочь Одиссею вернуться на родину, говорит, что по возвращении домой Одиссей должен полностью вытерпеть все, «что судьба и зловещие пряхи выпряли с нитью ему, когда родила его матерь».

У многих народов древности было представление, что судьба и жизнь человека во всем связаны с таинственной нитью, которую где-то в таинственном месте мира прядут богини, ведающие судьбами всех. Обычно это были три древние суровые старухи: в Греции их звали М'oйрами, в Риме — П'aрками. Были они в мифологии германских племен — тут их знали под названием Норн.

Обычно считалось, что первая Парка прядет нить жизни, вторая — записывает все, что должно случиться с человеком, на таблицы, третья — ждет времени, когда эту нить, а с нею и самую жизнь надо будет обрезать.

Воспоминания об этом мифе и звучат, когда мы говорим: «оборвалась нить его жизни», «преждевременно оборвалась жизнь»… Да и утверждение «это ему на роду было написано» связано с книгой, в которой писали Парки.

Сходные представления о предопределении человеческой судьбы имеются и в магометанской религии. Согласно ее учению, сидит на небе ангел смерти Азраил и держит перед собой огромную раскрытую книгу. В нее он непрестанно то вписывает имена тех, кто должен родиться, то вычеркивает имена тех, кто уже прожил назначенное ему время. Человек, который вычеркнут из жизни, немедленно умирает.

С Вавилоном вы познакомились, читая о вавилонском столпотворении (стр. 36 ). Но древний город в долине Евфрата прославился не только своей легендарной башней. Он был знаменит величиной, многолюдством, шумом, пестротой собравшегося со всех концов мира населения, богатством вельмож и купцов, страшной нищетой рабов.

Из воспоминаний о нем родилось много образов. Самое слово «вавил'oн», «вавил'oны» можно услышать иной раз в значении «запутанный узор», «лабиринт» (см. «Нить Ариадны»). А Новым Вавилоном мы привыкли называть любой огромный, богатый и шумный город, когда хотим указать не только на его красоту и пышность, но и на все страшное и злое, что ежедневно совершается в гигантских капиталистических городах.

Что такое этот «ковчег» (слово «ковчег» значит «ящик», «сундук»), вы знаете уже из рассказа о всемирном потопе. Это легендарный корабль, в который Ной погрузил, по велению бога прародителей всех животных всего мира перед постигшим землю наводнением.

Мы уже рассказывали, сколько нелепостей в одной только этой библейской легенде. И мы еще не закончили нашего рассказа… В самом деле: какой же величины и за какое время был построен Ноем корабль, позволивший ему вместить по семи пар «чистых» и по две пары «нечистых» всех пород животных, птиц и пресмыкающихся? А вот этих «всех пород» науке известно уже более двух миллионов!

Вот почему слова «ноев ковчег», когда-то почтительно понимавшиеся как место спасения от любой стихийной катастрофы, мы употребляем теперь только в ироническом смысле: как образ битком набитого помещения, где живут всякие случайные обитатели (см. «Всякой твари по паре»).

Если человеку взгрустнулось, если человек приуныл, про него нередко говорят, что он «повесил нос», и даже могут добавить: «на квинту».

«Дорогой мой зятюшка ходит повеся нос», — найдем мы у А. Н. Радищева в его «Путешествии из Петербурга в Москву» (глава «Едрово»).

Так же характеризует А. С. Пушкин настроение своего героя накануне дуэли:

Но ни у Радищева, ни у Пушкина, ни у Крылова, который также не один раз прибегал к этому выражению, нет слова «квинта».

Первым, кто его употребил в большой литературе, был, по всей вероятности, И. С. Тургенев («Да что ты это нос на квинту повесил?»).

Что же такое квинта и как можно повесить на нее нос?

В переводе с латыни это числительное: «пятая». Музыканты, точнее, скрипачи, называют так первую самую высокую по тону струну у скрипки. Во время игры исполнитель обычно поддерживает инструмент подбородком и нос его почти касается вот этой ближней к нему струны. Чем не сходство с приунывшим, опечаленным человеком?

Вот и получилось, что в распространенную поговорку музыканты внесли свое словцо.

Так выражение «повесить нос на квинту», досозданное в среде музыкантов, обрело право гражданства, вошло в художественную литературу.

Во времена парусного флота плавание по морю всецело зависело от погоды, от направления ветра.

Штиль, безветрие — и паруса никли, напоминая тряпку.

Дул противный, в нос корабля, ветер — и приходилось думать уже не о плавании, а о том, чтобы бросить все якоря — «стать на якорь» и убрать паруса, чтобы не дать воздушному потоку выбросить судно на берег. Для выхода в море нужен был попутный ветер, надувающий паруса и направляющий судно вперед.

Связанная с этим морская лексика приобрела образность и вошла в литературный язык. Теперь «держать нос по ветру» значит в переносном смысле: приспосабливаться к обстоятельствам.

«Стать на якорь», «бросить якорь» — осесть где-нибудь, остановиться в движении.

«Сидеть у моря и ждать погоды» — бездействовать в ожидании перемен.

«На всех парусах» — двигаться к какой-либо цели полным ходом, быстро, как только возможно.