Из жизни слов
Шрифт:
Пожелать кому-либо «попутного ветра» — значит пожелать удачи.
Эту пословицу, может быть, и не следовало бы сюда включать — ведь разных пословиц очень много. Однако удивляет ее видимая нелепость; калач — дорогое мучное изделие: зачем же «учиться его есть»? Скорее уж хлеб с мякиной, каким питались крестьяне в старой России, сумеет есть не каждый.
На эту странность обратил внимание тонкий знаток народного языка А. С. Пушкин. В его записной книжке дано такое объяснение этой поговорки: «То есть — „нужда — мать изобретения и роскоши“». Что он этим хотел сказать?
На севере всегда была дорога белая пшеничная мука; северные жители мало ели белого хлеба, «не умели его есть». Но нужда гнала их в более богатые южные места: они уходили бурлачить на Волгу, косить травы в степи и там привыкали к дешевому и обильному пшеничному хлебу, «научались калачи есть».
Вот каково действительное происхождение этой странной пословицы.
Читаешь: «калачи есть», а понимать надо: уходить в далекие края за заработками. Довольно замысловато!
По преданию, величайший английский физик Исаак Ньютон открыл закон всемирного тяготения, управляющий движением всех светил, под влиянием случайного наблюдения. Он увидел, как спелое яблоко упало на землю, и ему впервые пришло в голову, что, очевидно, земля притягивает к себе все предметы. С этого все и начало проясняться в его размышлениях.
Так это было или нет, неизвестно; скорее всего, не вполне так. Но легенда создалась, и выражение «ньютоново яблоко» стало означать любой случай, натолкнувший человека совершенно неожиданно на верное решение трудной задачи, на открытие или изобретение.
О
Загляните на страницу, где говорится о выражении «лыка не вяжет». Там упоминаются лапти и другие поделки из липового лыка, которые в огромных количествах употреблялись в старину на Руси. Откуда бралось это лыко? Его сдирали с молоденьких липовых деревьев: из коры старых деревьев лыка не получишь, только мочало. По всем лесам летом жалко торчали голые, засыхающие стволики бесчисленных начисто ободранных юных липок.
Тот, кто хоть раз в жизни видел, как грустно это выглядело, скажет: «Меня ничуть не удивляет, что в голову, приходил именно этот образ, когда бывало нужно описать человека, ограбленного дочиста, догола».
Всем известно, что слова «объегорить» и «подкузьмить» имеют близкий смысл: обмануть, обжулить и перехитрить, доставить неприятность, хотя и связаны они с именами святых и праздниками, в честь их устраиваемыми.
У Егория (то есть Георгия Победоносца) популярность среди верующих была значительно больше, чем у Кузьмы.
Его почитали покровителем земледелия и охранителем скота. Егория праздновали дважды в году — 23 апреля, в день, считавшийся началом полевых работ, и 26 ноября, во время их окончания. Святой Кузьма (и его брат Дамиан) были, по церковной легенде, лекарями-бессребрениками. Кузьминки — день этих святых — отмечался 1 ноября.
Почему же, несмотря на самое почтительное отношение к святым, в слова «объегорить» и «подкузьмить» вложен такой, прямо скажем, богопротивный смысл?
В Егорьевы (Юрьевы) и Кузьмины дни, то есть только дважды в году, крестьяне до введения крепостного права на Руси могли переходить от одного барина к другому. Крестьяне рядились, то есть нанимались, на работу весной, «на Егория», а расчет получали осенью, в «Кузьминки». Различного рода сделки, расчеты между хозяином и работником, при которых каждая сторона пыталась защитить свои интересы, а потому пускалась на всякие ухищрения, а порой и на обман, и создали слова «объегорить» и «подкузьмить».
«Я полагаю, пора путешественникам в объятия Морфея», — говорит, заметив утомление гостей, один из героев тургеневского романа «Отцы и дети». Что это еще за «Морфей»?
Как ни странно, слово это имеет одно происхождение с названием лекарства «морфий» — снотворного средства, добываемого из маковых головок. И, если мы еще раз заглянем в древнегреческие мифы, мы натолкнемся там на маленького бога с тяжелыми, всегда опущенными ресницами, увешанного цветами мака: это бог сна — Морфей. «Попасть в объятия Морфея», «очутиться в объятиях Морфея» с древних времен означало «уснуть».
Значение этих слов не изменилось и по сей день, только мы обычно употребляем их с несколько шутливым оттенком: мол, просто сказать «пора спать» — грубо, а «пора в объятия Морфея» — очень вежливо и красиво.
Две тысячи лет назад в древнем Риме Овидий Публий Назон написал книгу «Метаморфозы».
Она состояла из рассказов, в которых использовались греческие и римские мифы о чудесных превращениях богов и людей в животных и птиц, в растения и камни, в созвездия и реки.
В XVIII веке книга Овидия была переведена на русский язык под названием «Овидиевы превращения». В ней читатель находил трогательные истории о том, например, как самовлюбленный Нарцисс превратился в цветок, как искусная ткачиха Арахна за свою дерзость была обращена богами в паука, а верная супружеская пара Филемон и Бавкида (см.) в дуб и липу. Поэтому выражение «Овидиевы превращения» означает неожиданную перемену, внезапное изменение кого-либо или чего-либо.
В одной из своих речей знаменитый римский оратор Марк Туллий Цицерон, громивший близоруких сенаторов, отлично знавших, что заговорщик Катилина готов выступить, и не принимавших против него мер, воскликнул, с возмущением: «О tempora, о mores!»
С тех пор эта фраза выражает предел негодования, высшую степень осуждения общественных порядков.