Чтение онлайн

С той поры эти слова применяются ко всем невежественным и темным людям, которые, будучи обмануты своими же врагами, по недомыслию выступают против настоящих друзей.

Очень уж суеверными были наши предки. Чего они только не боялись, во что они только не верили — в чертей и ведьм, в колдунов и прочую ерунду! Хорошо нам смеяться надо всем этим, а им было не до смеху. Куда ни ступи — приметы или поверье.

Об одном из таких поверий напоминает нам сейчас выражение «вбить осиновый кол», смысл которого: — покончить с чем-либо раз и навсегда, окончательно от чего-нибудь избавиться.

В старину за этими словами стоял подлинный обычай: в могилу «колдуна» или «ведьмы» вбивали кол из осины, чтобы «нечистая вражья сила» этих людей не могла вредить другим после их смерти.

Вот как бывает часто: обычай создал выражение, затем обычай отмер, а слово или сочетание слов, связанные с ним, остались, получив совсем иное, переносное, фигуральное значение.

Старые рукописные книги до изобретения печатного станка ценились на вес золота. Их покрывали для большей сохранности деревянными переплетами; для красоты деревянные дощечки обивались дорогой материей, обтягивались кожей. «Прочесть» или «выучить от доски до доски» («от корки до корки») означает: все, от первой страницы до последней.

См. «В долгий ящик отложить».

Лукавый — это дьявол: так он называется повсюду в старых религиозных книгах христиан. В евангелии, например, дано было такое правило: «Пусть ваше слово будет всегда: „да, да“, „нет, нет“, а что сверх того, то от лукавого». То есть: «Не клянитесь, не божитесь, а говорите только „да“ или „нет“; все, что вы скажете сверх этого, внушено сатаной».

Теперь мы говорим: «Ну, уж это от лукавого», указывая на какие-нибудь запутанные доводы, которыми хотят прикрыть слабость своих рассуждений.

Вот еще одно из многочисленных древних выражений, основанных на ошибке.

По легенде, когда был схвачен и предан суду Иисус, ни иудейский царь Ирод, ни римский наместник «Понтийский Пилат», или «Понтий Пилат», не хотели взять на себя ответственность за его казнь и несколько раз направляли его под разными предлогами друг к другу. Можно было бы сказать, что его «гоняли от Ирода к Пилату». Но наших предков смутило два имени римлянина (а это было вещью вполне естественной: сравни Юлий Ц'eзарь, С'eргий Катилина, Септимий Сев'eр). В их головах Пилат разделился на двух человек: на «Понтия» и «Пилата». А потом перепутали и самую историю. Так и возникло представление, что Иисуса передавали «от Понтия к Пилату».

Теперь же у нас эти слова служат насмешливым определением всякой волокиты, когда человека гоняют от одного начальника к другому, вместо того чтобы быстро решить дело.

«Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног!» — поется в одной из известнейших революционных песен. Откуда возник такой образ? Он пришел к нам из древности. Некогда, отрекаясь от знакомства с кем-либо, от старой дружбы, родства, покидая ставшее ненавистным место, человек у порога или на границе, ударяя ногой о землю, как бы отряхивал со своих ног малейшие частицы ее. Это знаменовало, что даже пылинки с того места он не хочет унести с собой, означало полный и окончательный разрыв. Обычай давно исчез, а образ его остался в языке: мы видим это уже не в первый раз.

Так называли в XIX веке людей без определенных занятий, а иногда и просто маленьких, забитых людей, кое-как кормящихся какими-нибудь случайными и никому не нужными поделками. Откуда взялось это шуточное определение?

Почти до самой революции в глуши можно было увидеть бродячую труппу нищих или полунищих: поводыря с ученым медведем, показывавшим разные «штуки», «козу» — человека, на голове которого было укреплено грубое подобие козьей головы из мешковины, и «барабанщика», часто из отставных солдат, барабанным боем призывавшего «публику».

Оказаться на положении «отставного барабанщика при козе», то есть потерять и эту работу, было уже окончательным пределом бедствия. Вероятно, в языке бродячих трупп и надо искать корни нашего 'oбразного выражения.

В средние века изуверство церкви дошло до того, что, пользуясь повсеместной темнотой и слепой верой людей в колдовство, в демонов и ведьм, особые церковные суды (суды инквизиции) стали хватать по обвинению в общении с демонами первых попавшихся женщин (особенно душевнобольных, припадочных), с тем чтобы подвергнуть их особым испытаниям. Страшные и нелепые испытания эти в любом случае вели к гибели несчастных: их, например, бросали в воду, считая, что если обвиняемая не потонет, то она виновата, она ведьма и должна быть тогда сожжена на костре.

Вот, кстати, почему о бывалом, повидавшем виды человеке мы говорим «прошел сквозь огонь и воду».

Людей — и женщин и мужчин, но особенно женщин — уничтожали тысячами, а наиболее ревностные инквизиторы всячески выслеживали «ведьм», поистине «охотясь на них». В Испании эти чудовищные обычаи были отменены лишь сто с небольшим лет назад.

С тех пор всякий необузданный и нелепый террор, когда людей преследуют по бессмысленным или ложным поводам, особенно когда такому преследованию подвергается со стороны властей передовая часть общества, называется «охотой за ведьмами», а лица, ее ведущие, — «охотниками» за ними.

Древние воины, перед тем как вступить в схватку с противником, очерчивали вокруг своей головы магический круг концом меча: считалось, что этот обряд ослабит вражеские удары, сохранит воинов невредимыми.

В нашем языке слова «очертя голову» равносильны словам «безрассудно, с отчаянной решимостью».

Это почти то же самое, что лавровый венок (см. «Лавры пожинать»). На олимпийских играх и других народных состязаниях греки не только увенчивали победителей лаврами, но еще и вручали им пальмовые ветви. Недаром сама богиня победы Ника изображалась с такой ветвью в руках. (Следует помнить, что под пальмовой ветвью обычно подразумевают перистый лист финиковой и других похожих пальм).

В переносном смысле пальма первенства означает выход на первое место, бесспорное преимущество или приоритет.

Сказать так — все равно что выразиться иначе: «аллилуйю петь», «дифирамбы петь», «акафист петь» (см.), ибо это также значит: захваливать.

В Древней Греции был обычай: над телом усопшего произносить панегирик — торжественную похвальную речь. Называлась она так потому, что по-гречески «пан эгюрис» — общее собрание: то ли в этой речи «собирались все достоинства умершего», то ли на такие собрания принято было являться всем. Потом слово «панегирик» стало означать всякую похвальную речь. В средние века короли содержали при дворе поэтов-льстецов, единственным делом которых было писание панегириков. Таким образом, последние стали даже родом литературы, как оды и мадригалы, свадебные песни.