Чтение онлайн

— И что? Что вы хотите сказать?!

— То, что ваш муж, находясь в Евпатории или в Черных камнях, одновременно успел побывать дома, искупаться и даже побриться! Кроме того, отпечатки его пальцев обнаружили в вашем джипе. Но самое ужасное, что его ДНК совпадает — полностью — с ДНК насильника вашей дочери.

Лизе и самой стало страшно от своих слов. Она с трудом заставила себя взглянуть на Марину Блохину. Женщина смотрела на Лизу и одновременно куда-то мимо нее в пространство.

— Постойте, но это же невозможно! — наконец сказала она. — Он точно был на этой базе Черные камни. Я слышала, как он договаривался по телефону, обсуждал, где и как они с друзьями будут ловить рыбу!

— Что за друзья? Он давно с ними знаком?

— Мы каждый год ездим туда, у мужиков образовалась своя компания.

— Вы видели когда-нибудь этих людей?

— Да, конечно! Однажды, когда мы приезжали туда в сентябре, у одного из приятелей мужа, кажется его зовут Юра Заточный, был юбилей, сорок лет, и все собрались в кафе «Караман», нам подали потрясающую баранину… Да, я видела всю эту компанию. Очень приличные люди, бизнесмены. В основном из Москвы. Они всегда приезжали с семьями в Евпаторию, женщины проводили время в отелях или в частных гостиницах, а мужчины — на базе Черные камни. Лиза… Можно, я вас буду так называть? — Марина достала очередную сигарету, и Лиза заметила, что ее руки дрожат. — Лиза, вы и правда полагаете, что мой муж, Толя, способен… изнасиловать и убить собственную дочь?! Вы в своем уме?!

— Марина, Анатолий — биологический отец Полины?

— Разумеется! У меня до Толи никого не было, я родила Полю от мужа! А что с ДНК Полины?

— В том-то и дело, что все анализы указывают на то, что ее изнасиловал либо ее отец, либо его — и ее — близкий родственник! И тот факт, что в ванной оказалось мокрое полотенце, которым пользовались недавно — уж никак не до вашего отъезда в Крым! А в машине двадцать третьего октября, то есть в день убийства, тоже находился ваш муж. Два дня вы, по сути, своего мужа не видели… Двадцать второго и двадцать третьего октября — как раз тогда и была убита ваша дочь… Вы бы на моем месте что подумали, сопоставив все факты и свидетельские показания?

— Но Толя не такой… — По щекам женщины заструились слезы. — Нет, он не такой! Он нормальный. Он не мог… Это просто какое-то чудовищное совпадение, или же там, в лаборатории, где проводили экспертизу, что-то напутали… или кого-то подкупили. Мой муж — нормальный человек! Он не извращенец!

— Теперь вы понимаете, почему я расспрашивала вас о его братьях?

— Да! Понимаю. Послушайте, раз такое дело, их всех надо проверить. Срочно! У меня есть их телефонные номера, адреса. Ведь можно узнать, где они находились в это время! Только, пожалуйста, ничего не говорите Толе. Он будет потрясен! И нашим с ним отношениям придет конец. Мы и так жили вместе ради Полины, я же начала вам рассказывать… Он разлюбил меня, я это чувствую. Если вы сейчас предъявите ему такое тяжкое обвинение, он замкнется в себе, подумает, что я с вами заодно, и все будет кончено. А я люблю его! Толя — прекрасный мужчина. Я должна, хочу его вернуть! Особенно сейчас, когда у нас больше нет Поли…

Марина разрыдалась. Закрыв лицо руками, она раскачивалась всем телом, завывая, издавая страшные приглушенные крики.

— Марина, когда вы можете предоставить нам номера телефонов и адреса братьев Анатолия? — спросила молчавшая до этой поры Глафира.

Женщина подняла голову, вскочила, схватила сумку и достала потрепанную записную книжку.

— Да они все здесь, с собой у меня… — Она принялась листать странички. — Вот, пишите…

— Послушайте, когда он наконец освободится?

Вера во второй раз спустилась вниз, к секретарше прокурора, чтобы спросить, когда же ей можно будет поговорить со следователем Мирошкиным. Тот час тому назад заперся в своем кабинете.

— Он ведет допрос, работает человек, вы что, не понимаете русского языка? — ответила полненькая, аккуратно причесанная, запакованная в английский костюм секретарша раздраженным тоном. — Сидите и ждите, если так нужно! И вообще, девушка, вы все-таки в прокуратуре, ведите себя потише. Здесь люди работают!

Вера вернулась на второй этаж и вновь уселась в пустом коридоре на жесткий стул в ожидании, когда же освободится Мирошкин, следователь, расследующий дело о нападении на Дениса Борисова.

Чуда не произошло, Катя так ничего и не рассказала ей. Значит, не доверяет, значит, никакая она ей не подруга! Разбогатела, зазналась и теперь презирает ее, свою бывшую подружку, считает ее недостойной себя, чтобы с ней дружить.

Устроила этот спектакль со слезами и фальшивым признанием, чтобы только задобрить Веру, чтобы та не донесла на нее! Призналась только в том, что была у Борисова, а что ударила его ножом — об этом промолчала. А кто еще мог его так ранить?! Кто еще мог в сердцах схватить нож и всадить ему в живот, как не оскорбленная в своих чувствах бывшая жена? Безусловно, Борисов не молчал, он явно озвучил некие неприятные для Кати вещи. О Чарове говорил, о том, что она продалась ему. И когда Катя попыталась рассказать ему о своей любви к нему, к Денису, он просто расхохотался ей в лицо, а потом, скорее всего, оскорбил, обозвав Катю каким-нибудь неприличным словом, заклеймил ее, как шлюху. Вот как было дело! И об этом знает (ну, пусть только догадывается) только один человек: она, Вера.

Катя… Какой она раньше была доверчивой и чистой девочкой! Открывала душу Вере, доверяла ей все свои девичьи тайны. Сколько было выплакано ими обеими слез, сколько пережито радостей и приключений до тех пор, пока она не вышла замуж за Борисова! Она уже и тогда начала показывать свой характер, стала скрытной и ничего не рассказывала Вере о том, как она живет с мужем. В то время как Вера всегда держала ее в курсе своей жизни, описывая в мельчайших подробностях свою супружескую жизнь, ничего не скрывая. Потом вдруг — этот неожиданный развод с Борисовым. Как, почему?! Вера потом поняла, что причина крылась в недостатке денег. Кате нужно было много денег, она, еще будучи замужем, начала погуливать от Борисова, получая от своих любовников дорогие подарки и опять же деньги. А уж когда она встретила Чарова и почувствовала запах настоящего богатства, тогда и решилась на этот разрыв. И, получив все, что хотела, обожралась, что называется, пресытилась богатством, и ей захотелось вернуть Борисова. Благо что момент был подходящий: Борисов ушел от своей новой жены, Вероники, в никуда. Жил совершенно один, еще тепленький, не успевший остыть от семейной жизни. Когда, как не сейчас, было Кате начинать действовать?

Послышались шаги, в конце коридора появился конвойный, подошел к двери Мирошкина, распахнул ее, вошел в кабинет и спустя минуту вышел оттуда с понурого вида молодым мужчиной в наручниках.

Вера, вернувшаяся к кабинету следователя, от неожиданности присвистнула. Потом, испугавшись, какое впечатление это может произвести на показавшегося в дверях следователя, кареглазого молодого шатена в джинсах и сером теплом свитере, тихо извинилась, даже неуверенная в том, что ее услышат.

— Это вы ко мне пришли?

— Да. Вы — следователь, Сергей Михайлович Мирошкин?

— Да, проходите.

Вера почувствовала себя героиней киношного триллера. Покачивая бедрами, она вошла и уселась на стул напротив следователя.

— Вы по какому делу?

— Я сказала, что пришла по делу о нападении на Борисова, но на секретаря это почему-то не произвело никакого впечатления, — сказала с важным видом, продолжая играть чужую роль, Вера. — Я-то думала, что, как только я скажу об этом, меня сразу же подхватят под белые ручки… Что вам это будет интересно!

— У вас есть что сказать по этому делу? — перебил ее Мирошкин.

— Да, я знаю, кто на него напал!

— Вот как? Интересно! Для начала представьтесь, пожалуйста.

— Вера. Вера Ивановна Щукина.

— Кем вы приходитесь Борисову?

— Я? Да никем… Я близкая подруга его бывшей жены, Кати.

— И что вам известно?

— Это Катя хотела его убить!

И Вера, словно боясь, что ее остановят, принялась рассказывать все, что она знала о своей — теперь уже бывшей — подруге. Мирошкин слушал ее внимательно, не перебивая. Через полчаса он знал о Кате буквально все, начиная со школьных времен и заканчивая ее появлением в квартире Дениса Борисова за несколько минут до нападения.