Чтение онлайн

Об этой промышленной революции, как мы ее называем, написано много, но эффект от большинства из них - безличный, а потому нереальный. Как будто Революция была продуктом некоего deus ex machina или корпоративного волевого акта целого народа. Ведь если отцы Революции и упоминаются, то лишь в качестве теней. Бриндли, Телфорд, Стивенсоны, Брунель - их имена могут быть прославлены, мы даже можем знать кое-что из того, что они сделали, но это все еще только имена. Мы не знаем, какими людьми они были и какие побуждения двигали ими на их судьбоносном пути. Причина в том, что они почти полностью игнорируются серьезными биографами, в то время как можно назвать множество исторических фигур, которые едва ли вызвали рябь на поверхности мировой истории, но при этом имеют библиографию, способную заполнить довольно большую книжную полку. Почему так происходит - вопрос, над которым я уже размышлял в другом месте.

Из этой небольшой группы людей, чья жизнь имела такие огромные последствия, Изамбард Кингдом Брюнель был, пожалуй, самой выдающейся личностью. Ему поставлена мраморная статуя, о нем говорится в каждом учебнике по железным дорогам для мальчиков; возможно, мы видели его имя, выгравированное на великом мосту в Солташе, который является воротами в Корнуолл; возможно, мы знаем о нем как о слишком амбициозном авторе широкой колеи или преждевременного гиганта среди судов, "Грейт Истерн"; возможно, мы помним о нем только благодаря вызывающим ноткам этого замечательного имени, имени, в котором вся гордость и самоуверенность эпохи, кажется, звучит как дерзкий вызов. Но что за человек был этот Брунель? На этот вопрос и пытается ответить данная книга.

Результаты такого исследования могут разочаровать: дух и личность человека могут оказаться гораздо меньше, чем можно было предположить по размерам его материальных достижений. В данном случае я был готов к такому разочарованию, поскольку, хотя я всегда восхищался работами Брюнеля, мое исследование было продиктовано любопытством, а не поклонением герою. Но чем дальше я продвигался, тем яснее мне казалось, что, хотя достижение было большим, человек был еще больше. Брунель, по сути, был не просто великим инженером; он был художником и провидцем, великим человеком с необычайно магнетической личностью, которая уникально отличала его даже в ту эпоху мощного индивидуализма, в которую он жил. Узнать что-то о таком человеке, о его личных мыслях, надеждах и амбициях, о духе, который им двигал, - значит узнать немного больше об источниках, из которых величайшая из всех революций черпала свою динамическую силу.

Если в этой книге я достиг своей цели - наполнить содержанием выдающуюся, но до сих пор малоизвестную тень, - то прежде всего благодаря доброте тех, в частности потомков Брюнеля, которые так свободно предоставили мне доступ к частным дневникам и письмам, до сих пор не доступным для изучения и публикации. Их помощь должным образом отмечена в примечании в конце этой книги, где также указаны сведения об источниках. Именно эти новые материалы позволили мне впервые собрать воедино полную историю строительства, спуска на воду и катастрофического первого испытания "Великого

Восточная", которая была непосредственно ответственна за преждевременную смерть Брюнеля. Этот последний эпизод в жизни Брюнеля до сих пор представлялся как простой провал безнадежно завышенного проекта, продиктованного желанием самовозвеличиться. Надеюсь, мне удалось развеять это представление, показав, что все было гораздо сложнее. Стремление к самовозвеличиванию, конечно, было, и оно оказалось фатальным; но оно было не на стороне Брюнеля. Как и у всех великих людей, у Брюнеля всю жизнь были завистливые враги, и последний из них стал орудием его гибели. История "Грейт Истерн" - это трагедия обманутого и преданного доверия. Как таковая, она имеет определенное эпическое качество, что делает ее подходящим - можно сказать, неизбежным - завершением необыкновенной жизни.

В 1910 году журнал The Engineer сказал о нем: "Во всем, что составляет инженера в самом высоком, полном и лучшем смысле этого слова, у Брунеля не было ни современника, ни предшественника. Если у него нет преемника, пусть помнят, что ... условия, которые вызывают таких людей на свет, больше не существуют". Если это было верно в 1910 году, то насколько же более верно это сегодня!

Л. Т. К. Р.

КНИГА

I

.

1

.

Отец и Сын

"Маленький, проворный, смуглый человек с огромным запасом готового остроумия". Так Чарльз Макфарлейн, писатель и путешественник, описал одного из двух своих молодых спутников во время путешествия из Парижа в Кале суровой зимой 1829 года. Вся северная Франция была занесена снегом, и в таких условиях ночной дискомфорт в купе вагона, а затем переправа через канал на маленьком пакетботе вряд ли способствовали дружбе. Однако Макфарлейн был явно очарован человеком, чье приподнятое настроение казалось совершенно невосприимчивым к холоду и неудобствам, и который, несмотря на свою молодость, явно был опытным путешественником. На каждой остановке он на безупречном французском языке выпрашивал пучки сена, пока купе не было почти заполнено, а троица не зарылась по горлышко, "как три каменные бутылки Шидема, упакованные для безопасной перевозки". Прошло несколько часов, прежде чем Макфарлейн узнал, кем был этот замечательный молодой человек. Его звали Изамбард Кингдом Брюнелем. Он был единственным сыном Марка Брюнеля, инженера великого туннеля на Темзе, который будоражил воображение Европы, но теперь томился из-за нехватки средств. Он возвращался домой после визита в Париж со своим другом Орлебаром, кадетом из Вулвича.

Трое друзей отпраздновали свое прибытие в Дувр, так роскошно пообедав и поужинав в "Старом корабле", что денег у них осталось только на проезд до Лондона. Поэтому от первоначального намерения провести ночь в гостинице пришлось отказаться. Вместо этого последовало еще одно морозное путешествие в ночном вагоне, которое было облегчено лишь полуночной остановкой в Кентербери, где они смогли согреться у пылающего огня в тапуме. Об их жизненной силе и выносливости говорит тот факт, что они все еще смеялись и шутили в шесть часов следующего утра, когда автобус наконец-то высадил их в лондонской кофейне на Ладгейт-Хилл. Здесь, за прощальным бокалом портвейна "Негус", Брюнель пригласил Макфарлейна встретиться с родителями в его доме на Бридж-стрит, Блэкфрайерс.

Не теряя времени, Макфарлейн принял приглашение и познакомился с двумя сестрами своего друга, Эммой и Софией, мужем последней, Бенджамином Хоузом, и миссис Брюнель, которая, по выражению Макфарлейна, была так "преданно привязана к своему дорогому старому французскому мужу". Именно он мгновенно очаровал посетителя. "Дорогой старик, - писал он, - с гораздо большей теплотой, чем принято в этой школе, передавал манеры, осанку, обращение и даже одежду французского джентльмена старого режима, поскольку придерживался довольно старинного, но очень подходящего костюма. Я был совершенно очарован им во время этой, нашей первой встречи..., Что мне нравилось в старом Брюнеле, так это его обширный вкус и его любовь или горячая симпатия к вещам, которые он не понимал или не успел изучить. Больше всего я восхищался его основательной простотой и несерьезностью характера, его безразличием к корысти и подлинной рассеянностью. Очевидно, он жил так, словно в мире не существовало мошенников". Макфарлейн выразил сочувствие по поводу остановки работ по строительству тоннеля на Темзе, назвав это "одним из величайших и позорнейших европейских казусов"; но Марк Брюнель вряд ли нуждался в утешении такого рода, поскольку за свою жизнь он пережил немало разочарований и всегда философски относился к невзгодам. "Мужество!" - любил говорить он. Человек, который может что-то делать и сохранять теплое, сангвиническое сердце, никогда не будет голодать".

Несмотря на английскую кровь матери, юный Изамбард, с его оливковым цветом лица, блестящими темными глазами и чувствительными руками, которые благодаря природной живости переходили в частую выразительную жестикуляцию, должен был в это время гораздо больше, чем отец, соответствовать представлениям англичанина о типичном французе. Зная инженерные достижения Марка Брюнеля и противопоставляя его спокойное благодушие, учтивость и уравновешенность буйству, которое так легко принять за мелкотемье, Макфарлейн не без основания отдал пальму первенства старшему. "Сын мне нравился, - пишет он, - но при первой же нашей встрече я не мог не почувствовать, что его отец намного превосходит его в оригинальности, несерьезности, гениальности и вкусе; возможно, также в тех эксцентричностях, которые совпадают с моими". Когда были написаны эти слова, должность инженера, руководившего работами по строительству тоннеля, была единственной возможностью молодого Брюнеля доказать свою состоятельность, и Макфарлейн никогда не мог предположить, что за готовым остроумием и весельем скрываются огонь и сила, которые заставят его, несмотря на постоянные разочарования, в течение десяти лет добиться такой славы и состояния, каких никогда не было у его отца.

Лишь в одном отношении разоблачительный портрет Марка Брюнеля, составленный Макфарлейном, вводит в заблуждение. Постоянно обращаясь к "старому Брюнелю", он создает впечатление благожелательного патриарха, в то время как на момент написания книги Марку был всего шестьдесят один год и впереди у него было еще двадцать лет жизни. Действительно, его знаменитому сыну суждено было пережить его всего на десять лет. Ничто так не раскрывает контраст между их характерами, как это: в то время как отец дожил до спокойной старости, сын пожертвовал своей жизнью ради великих свершений.