Чтение онлайн

Следующим его подвигом стало представление проекта, победившего в конкурсе на строительство нового здания Конгресса в Вашингтоне. Этот проект так и не был реализован из-за дороговизны, но в измененном виде он впоследствии превратился в нью-йоркский театр "Палас", который был уничтожен пожаром в 1821 году. Наконец, приняв американское гражданство, он получил должность главного инженера Нью-Йорка, на которой спроектировал новый пушечно-литейный завод и дал рекомендации по обороне Лонг-Айленда и Стейтен-Айленда.

В 1798 году Марк Брюнель был приглашен на обед к генерал-майору Гамильтону, британскому адъютанту и секретарю в Вашингтоне, чтобы познакомиться с изгнанным соотечественником, М. Делабигаром, который только что прибыл из Англии. Разговоры о победах Британии у мыса Сент-Винсент и Кампердауна и о ее растущей военно-морской мощи вновь пробудили в Марке желание посетить Англию, которое он впервые почувствовал, когда еще мальчиком увидел цилиндры балочных двигателей на набережной в Руане. Кроме того, во время разговора о море и кораблях мсье Делабигарр случайно упомянул о методе изготовления корабельных блоков, который в то время был монополией мсье Тейлора из Саутгемптона. Если осознать, что в те великие дни паруса для семидесятичетырехпушечного линейного корабля требовалось не менее 1400 блоков, то можно оценить важность этого элемента оборудования и влияние его высокой стоимости и ограниченных поставок на расширение военно-морского флота. Именно этот случайный разговор побудил Марка разработать усовершенствованное оборудование для изготовления блоков и отправиться в Англию, чтобы воплотить свои замыслы в жизнь. На его решение, безусловно, повлияло и другое, более личное соображение. Он поддерживал переписку с Софией Кингдом, которая, пробыв некоторое время в заточении во французском монастыре, смогла вернуться в Англию. Недавно София с большой радостью приняла в дар две миниатюры - ее портрет, который он написал по памяти, и автопортрет, которые до сих пор хранятся у его потомков.

Поставив на карту свое будущее, Марк отплыл из Нью-Йорка 20 января 1799 года и в марте высадился в Фалмуте. В то время к французу официальные круги Англии относились с таким же подозрением, как сегодня к гостю из-за железного занавеса, но Марку благоприятствовали два обстоятельства: репутация, которую он приобрел за шесть лет пребывания в Америке, и знакомство его друга генерала Гамильтона с графом Спенсером из Альторпа, тогдашним первым лордом Адмиралтейства при Питте. В лице лорда и леди Спенсер Брунели обрели самых верных и преданных друзей, чье влияние оказалось бесценным как для отца, так и для сына. Однако, несмотря на эти преимущества, Марк никогда не мог пройти через ворота Портсмутской верфи без специального разрешения, даже когда руководил возведением там своих собственных машин.

Можно с уверенностью сказать, что чертежи Марка, изображающие его станки для изготовления блоков, внесли в британскую инженерную технику гораздо больший вклад, чем сами станки. Ведь можно предположить, что он овладел искусством представления трехмерных объектов в двухмерной плоскости, которое мы сегодня называем механическим рисунком. Оно было разработано Гаспаром Монжем из Мезьера в 1765 году, но до 1794 года оставалось военной тайной и поэтому было неизвестно в Англии. Но создать прекрасные чертежи сложных машин, которые в то время требовали очень точного исполнения, - это одно, а получить их одобрение и найти человека, способного изготовить их в чужой стране, - совсем другое. Однако фортуна вновь оказалась к нему благосклонна.

Из Фалмута Марк сразу же отправился в Лондон, где его София жила со своим старшим братом, который, как и его отец, был военно-морским подрядчиком. Здесь, после шести лет изгнания, влюбленные воссоединились. В Лондоне он пробыл недолго, прежде чем столкнулся с эмигрантом по имени де Бакенкур, которому рассказал о проблеме поиска человека, способного конструировать его машины. С этой случайной встречи началось его сотрудничество с человеком, который, без сомнения, был величайшим механиком эпохи. Де Бакенкур посоветовал Брюнелю зайти в маленький магазинчик на Уэллс-стрит, недалеко от Оксфорд-стрит, где он нашел Генри Модслея, работавшего с единственным помощником-подмастерьем.

В то время как имена Джеймса Уатта, Тревитика, Телфорда, Ренни, Стивенсонов и Брунелей стали привычными, недостаточно внимания уделяется великим механикам, тем, кто обеспечивал практическое "ноу-хау", кто проектировал и строил машины и развивал технику мастерских, без которой схемы инженеров никогда не обрели бы реальную форму. Хотя Модсли учился своему ремеслу в мастерской Джозефа Брамаха, который сам был неплохим инженером и изобретателем, именно Модсли, а не Брамах, заслуживает звания отца современной механической мастерской. Токарный станок с суппортом Модслея, его токарно-винторезный и строгальный станки ввели доселе неизвестные стандарты точности обработки. А поскольку они были самораспространяющимися, то положили начало процессу совершенствования и постоянного повышения точности, который продолжается и по сей день. Но Модсли не только породил новую расу станков, он также стал отцом целой школы инженеров. Джозеф Клемент, Джеймс Нэсмит, изобретатель парового молота, Джозеф Уит-Уорт, Ричард Робертс, основатель знаменитой фирмы Sharp, Roberts & Company, - вот лишь немногие из тех выдающихся людей, которые учились своему ремеслу в школе Модслея. Вскоре после первой встречи с Марком Брюнелем Модсли переехал в более просторную мастерскую на Маргарет-стрит, Кавендиш-сквер. К 1810 году она стала слишком мала, и он открыл свое предприятие в заброшенной школе верховой езды, которую купил на болотах Ламбета. Так была основана компания Maudslay, Sons & Field, пожалуй, самая известная инженерная фирма XIX века, с которой Брунели, отец и сын, были тесно связаны.

Модсли был непревзойденным мастером, и Смайлс оставил восхитительную картину, на которой он запечатлен в своей личной мастерской в преклонном возрасте, работающим за тисками под звуки одной из многочисленных музыкальных шкатулок, которые он любил, то и дело потягиваясь или делая паузы, чтобы проиллюстрировать свои идеи быстрыми набросками, сделанными мелом на верстаке. После его смерти один из его старых рабочих сказал о нем: "Было приятно видеть, как он обращается с любым инструментом, но он был совершенно великолепен с восемнадцатидюймовым напильником". Ни один инженерный мастер не мог бы пожелать более высокой оценки.

Именно к нему Марк принес свои чертежи, и после нескольких встреч, по мере роста взаимного доверия, Модсли согласился изготовить модели блочных машин. Оставалась проблема, как профинансировать их полномасштабное производство. Сначала будущий шурин Марка, Кингдом, написал от его имени существующему производителю, Сэмюэлю Тейлору из Саутгемптона, но тот ответил: "Мой отец тратил много сотен в год, чтобы получить лучший способ и наиболее точный способ изготовления блоков, и он, безусловно, преуспел; и настолько, что я не надеюсь, что когда-нибудь будет открыто что-то лучшее, и я убежден, что это невозможно". После такого безоговорочного отказа Марк решил воспользоваться своим знакомством со Спенсерами, и через них его проекты были доведены до сведения сэра Сэмюэля Бентама, генерального инспектора военно-морских работ. Сам Бентам был опытным инженером и, предвидя истечение срока контракта с Тейлорами, уже планировал строительство улучшенного завода по производству блоков для Портсмутской верфи. Он сразу же оценил ценность проектов Марка, и в итоге было решено, что Генри Модсли будет изготавливать новые машины, а Марк будет руководить их установкой в Портсмуте.

1 ноября 1799 года Марк обвенчался со своей Софией в церкви Святого Андрея в Холборне, и супруги поселились в небольшом доме в Портси. Марк никогда не забывал о годовщине свадьбы, ведь он создал идеальную пару, которая стала для него большим утешением во всех несчастьях и разочарованиях, постигших его впоследствии. В возрасте семидесяти шести лет он напишет в трогательном признании: "Тебе, моя дорогая София, я обязан всеми своими успехами".

Модсли шесть лет трудился над блочным оборудованием, и было бесчисленное множество задержек, трудностей и ненужных хлопот, прежде чем завод был наконец закончен и заработал удовлетворительно. Тем временем на свет появились дети: сначала София, которой суждено было выйти замуж за Бенджамина Хоуза и стать известной как "Брюнель в юбке", а затем более слабая и мягкая Эмма, ставшая женой преподобного Джорджа Харрисона. В 1806 году Брюнели все еще находились в Портси, когда Марк записал в своем дневнике: "9 апреля, за пять минут до часа ночи, моей дорогой Софии принесли в постель мальчика". Это был Изамбард, его единственный сын.

Притязания Марка на единственное изобретение блочного механизма постоянно оспаривались. После смерти сэра Сэмюэля Бентама его вдова заявила, что основная доля заслуг принадлежит ему, в то время как другие утверждали, что Генри Модслей сделал гораздо больше, чем придал форму набору готовых конструкций. Другие же утверждают, что недостаточно внимания было уделено новаторской работе Тейлоров, чьи станки в Саутгемптоне были отнюдь не такими грубыми, как предполагает биограф Марка Брюнеля Ричард Бимиш. Тем не менее, факты остаются фактами: блочные машины создали Марку репутацию в Англии, и после значительных трудностей, правда, он в конце концов получил от Адмиралтейства сумму в 17 000 фунтов стерлингов за свою работу - цифра, которая разочаровала его и была сочтена лордом Спенсером недостаточной. Утверждалось, что с помощью его машин шесть человек могли делать то, что раньше делали шестьдесят. Безусловно, они представляли собой, возможно, первый в мире пример полностью механизированного производства и вскоре стали предметом демонстрации для приезжих знаменитостей. "Столь совершенные машины, кажется, действуют со счастливой уверенностью инстинкта и предвидением разума вместе взятых", - писала одна восхищенная посетительница, Мария Эджворт; а царь Александр I был настолько впечатлен, что попытался уговорить Марка вернуться с ним в Санкт-Петербург и подарил ему в знак дружбы и уважения великолепный рубин, окруженный бриллиантами, который до сих пор хранится в семье. Приглашение царя впоследствии очень пригодилось ему.

Несмотря на недовольство Марка, это первое английское предприятие принесло большую финансовую прибыль, чем его последующие авантюры. Когда работа в Портсмуте была завершена, он решил вложить весь свой капитал в лесопильный завод в Баттерси, и семья переехала из Портси в дом № 4 по Линдси Роу, Челси. Он также получил еще один контракт Адмиралтейства на установку улучшенного оборудования для обработки и распиловки древесины на верфи Чатема и был полон энтузиазма в отношении новой схемы производства армейских сапог машинным способом. Последняя идея пришла ему в голову после того, как он увидел в Портсмуте плачевное состояние войск, возвращавшихся из Корунны. Одна из особенностей его работы в Чатеме впоследствии была использована его молодым сыном в гораздо более знаменитых целях. Это была ширококолейная железная дорога для транспортировки бревен с подъемников на лесопилку, состоявшая из кованых железных рельсов, непрерывно опирающихся на продольные деревянные балки с поперечными связями.