Чтение онлайн

Хотя его происхождение и авантюрная карьера сильно отличались от их происхождения, по характеру Марк Брюнель напоминал тех инженеров, Бриндли, Ренни, Телфорда и Джорджа Стефенсона, которых с восторгом чествовал Сэмюэл Смайлс. Как и они, Марк был самоучкой, прирожденным ремесленником со склонностью к изобретательству. Он был бескорыстным человеком, а те качества простоты, несерьезности и природного достоинства, которыми так восхищался Макфарлейн, являются естественными атрибутами ремесленника в любую эпоху. Из этих качеств проистекало его "безразличие к простой корысти" и безоговорочное доверие к своим товарищам, которое так часто оказывалось неуместным Из-за его постоянных разочарований; отсюда и то, что он так часто не получал адекватной отдачи за свои труды.

Его сын был птицей из совсем другого пера. Начнем с того, что его нельзя было назвать self-made man - факт, который, зная о пристрастии Сэмюэла Смайлза к доктрине самопомощи, может служить объяснением его почти полного исключения из массивной "Жизни инженеров" этого достойного человека. Поскольку ни один человек не придал большего импульса величайшей социальной революции во всей истории, чем Изамбард Брюнель, это упущение не поддается иному объяснению. Конечно, в отличие от героев "Жизни" Смайлза, ему не пришлось преодолевать изначальные недостатки рождения или воспитания. К тому времени, когда он достиг подросткового возраста, его отец-эмигрант уже добился почестей и отличий как инженер, свободно передвигался в хорошем обществе и смог, несмотря на финансовые трудности, дать своему сыну прекрасное образование и воспитание. Однако сами по себе такие преимущества не могут сделать человека человеком. Имя Изамбарда Брюнеля не значило бы того, что оно значит сегодня, если бы он не проявлял те же черты упорства и неограниченной способности к тяжелой работе, которые отличают инженеров-самоучек, с добавлением даров, которых им не хватало. Ведь он был не только кропотливым и изобретательным мастером, но и художником, отличавшимся удивительной разносторонностью и живым воображением. Но больше всего его отличала сила, которая доводила его, пока длилась жизнь, до крайних пределов его возможностей и которая заряжала его личность той таинственной магнетической силой, которая так часто приводила в замешательство его противников и которая влекла за ним других людей, иногда к процветанию, но нередко и к большим финансовым потерям.

Возможно, правда, как утверждал Макфарлейн, Марк Брюнель обладал большей силой оригинального изобретения. Сила его сына заключалась, скорее, в воображении, которое позволяло подхватывать и объединять идеи новыми способами, чтобы они позолотились тем великолепием, которое должно было стать отличительной чертой всего, чего он добился. Его характер был столь же сложен, сколь прост был его отец. Он остро осознавал себя и, как мы увидим, в частной жизни сильно отличался от того холодного, гордого и самоуверенного инженера, которого он с таким совершенством изображал на публичной сцене. В нем не было наивной веры отца в природную доброту окружающих. Как свидетельствует его дневник, еще в юности он привык оценивать характеры своих товарищей с проницательностью, которая редко давала осечку. Лишь однажды в жизни эта проницательность подвела его, что привело к самым плачевным последствиям. Стоило человеку пройти его строгую оценку, и он находил в младшем Брунеле самого преданного и сердечного друга, но горе тому, кто не сдавался. Он обнаруживал в себе силу иронической инвективы, которую отец никогда не мог вызвать, но которой сын владел в совершенстве. Ведь если Марк мог лишь вызывать симпатию, то его сын внушал благоговение, а сила его личности была оружием, способным устрашить так же сильно, как и очаровать.

В наши дни стало модным не восхвалять знаменитых людей, а принижать их. Биографы усердно ищут любую щель в броне своего предмета, которая может вызвать споры и тем самым стимулировать продажи их работ. Однако, помимо коммерческих соображений, в природе маленьких людей всегда было стремление очернить тех, кому они завидуют, и по этой причине Изамбард Брюнель никогда не испытывал недостатка в недоброжелателях. Часто говорили, что он был эксгибиционистом среди инженеров, чьи грандиозные планы были задуманы исключительно из желания удовлетворить собственное тщеславие. Утверждалось также, что иногда он присваивал себе все заслуги за работы, которые во многом принадлежали другим. Однако чем тщательнее изучаются записи о его карьере, тем более необоснованными становятся эти обвинения; более того, в отношении второго обвинения правильнее было бы сказать, что верно обратное.

Великий человек достигает известности благодаря своей способности жить более полно и интенсивно, чем его собратья, и при этом его недостатки, как и достоинства, становятся более очевидными, вследствие чего он часто становится легкой мишенью для своих врагов. Величие заключается не в свободе от недостатков, а в способности преодолевать их и овладевать ими. Ключ к этому мастерству - самопознание, и в ранние годы юного Брюнеля его записи в личном дневнике свидетельствуют о его осознании собственной слабости. Он пишет: "Мое самомнение и любовь к славе, или, скорее, к одобрению, соперничают друг с другом в том, кто будет управлять мной. Последняя настолько сильна, что даже темной ночью, возвращаясь домой, когда я проезжаю мимо какого-нибудь незнакомого человека, который, возможно, даже не смотрит на меня, я ловлю себя на том, что пытаюсь выглядеть большим на своем маленьком пони". И снова: "Я часто делаю самые глупые, бесполезные вещи, чтобы показаться выгодным перед теми, кто мне безразличен". Зная об этой слабости, он научился защищаться от нее в дальнейшей жизни. Гордость осталась, но все, что подсказывало воображение и побуждала гордость, он никогда не начинал и не разглашал другим, пока каждая деталь не подвергалась холодной, критической проверке опытного техника, которым он вскоре стал. Таким образом, разум, умеривший воображение, и страницы тщательных расчетов решали, стоит ли продолжать или отказаться от первого вдохновенного эскиза. Если проект проваливался, то, как правило, потому, что он переоценивал возможности своих товарищей и технического оснащения своего времени для реализации задуманного. Человек высочайшего мужества, если он ошибался, то первым признавал это, и никогда не обязывал других подвергаться опасности, на которую не пошел бы сам. На последний и самый большой риск он поставил и жизнь, и состояние.

Несмотря на глубокую разницу в характерах, долг сына перед отцом был не менее велик. Он, несомненно, унаследовал некоторые черты Марка: его художественное чувство и дар черчения, отказ признать поражение при столкновении с какой-либо технической проблемой и, самое главное, его скрупулезное внимание к деталям. Помимо всего прочего, в начале своей карьеры он, несомненно, получил огромную пользу от блеска, который его отец уже придал имени Брунеля, а также от помощи, примера и опыта выдающихся друзей, которых отец приобрел в обществе и в инженерной профессии. Мы можем лучше оценить это в свете истории жизни Марка и того обучения, которое он смог дать своему сыну.

Марк Изамбард Брюнель родился 25 апреля 1769 года в маленькой деревушке Акевиль на богатой равнине Вексин в Нормандии. Здесь его семья владела "Фермой Брюнеля" в качестве арендаторов с непрерывным наследованием по мужской линии в течение трехсот тридцати лет. Они имели статус, эквивалентный статусу достаточно преуспевающих фермеров в Англии, и, как показывают вместительные конюшни и каретные домики их фермы, они обладали наследственной привилегией контролировать почтовые перевозки в округе. Как это часто бывало в Англии, в то время как старшие сыновья становились преемниками отцов, младших, если они проявляли достаточный ум, готовили к священству - и именно это призвание было уготовано Марку. С этой целью его отправили сначала в соседний колледж в Жизоре, а затем в семинарию святого Никеза в Руане, где он не по своей воле надел черную сутану. Юного Марка совсем не тянуло к церкви. Проявляя недюжинные способности к рисованию и математике, он терпеть не мог латынь и греческий, а во время каникул охотился в деревенской столярной мастерской. Совершенно очевидно, что у него были сильные творческие наклонности, которые в Англии даже в это время могли бы горячо поощряться. Но влияние промышленной революции еще не коснулось сельской Нормандии, и его отец, Жан Шарль, не видел для такого таланта иного будущего, кроме какого-нибудь занятия, настолько рутинного, что это было бы ниже достоинства семьи. Поэтому он всеми доступными ему способами, включая жестокие наказания, пытался заставить мальчика принять традиционное призвание. Именно директор Сен-Никеза поощрял дарования Марка и в конце концов убедил Жана, что его сын не предназначен для священства. Покинув Сен-Никез, он отправился жить к другу и родственнику Брюнелей, Франсуа Карпантье, американскому консулу в Руане и отставному морскому капитану, который взялся подготовить его к службе на флоте с помощью месье Дюланя, авторитета в области гидрографии.

Кроме архитектуры, которую он с удовольствием рисовал, в Руане было мало интересного, чтобы подпитать энтузиазм Марка. Но однажды, когда он осматривал набережную, его воображение разыгралось при виде двух огромных чугунных цилиндров, которые только что были высажены на причал. На его взволнованные вопросы он получил ответ, что это часть новой "пожарной" машины для откачки воды и что они прибыли из Англии. "Ах!" - воскликнул он. "Когда я стану великим, я посмотрю эту страну". Тогда он еще не знал, какие превратности и приключения ожидают его на пути к исполнению этого желания.

Получив заказ от морского министра с помощью месье Дюланя, Марк Брюнель поступил на корвет Le Marechal de Castries и в 1786 году отправился в Вест-Индию в качестве "почетного волонтера". Как подмастерья по окончании обучения должны были создать "шедевр", так и Марк в доказательство своих способностей сделал для себя небольшой квадрант из черного дерева, которым пользовался на протяжении шести лет службы в море.

Грозовые тучи Революции нависли над Францией, когда Марк, расплатившись с кораблем, оказался в Париже в январе 1792 года. Он был и до конца жизни оставался ярым роялистом, и в результате смелого, но неосторожного замечания в кафе был вынужден бежать из города, найдя временное убежище у своего старого покровителя, капитана Франсуа Карпантье, в Руане, где роялистские симпатии были еще сильны и где он стал членом лоялистской гвардии. Именно здесь он впервые встретил свою будущую жену Софию. Дочь Уильяма Кингдома, военно-морского подрядчика из Плимута, она была сиротой, младшей из шестнадцати детей, и старший брат и опекун отправил ее учить французский язык с Карпантье. София была очень привлекательной и образованной девушкой, и ее милости сразу же пленили восприимчивого Марка. Сначала его ухаживания пресекала ревностная сопровождающая Софии, мадам Карпантье, но молодой роялист, живущий в непосредственной опасности и участвующий, как член гвардии, в частых стычках с республиканской толпой, создавал романтическую фигуру, перед которой было нелегко устоять. Любовь процветает в такой атмосфере риска и напряжения, и однажды ночью, после особенно серьезного столкновения на улицах Руана, Марк и София признались друг другу в любви.

Роялисты Нормандии еще раньше предложили королю и его семье укрыться в замке Гайяр, великой крепости, построенной Ричардом Кёром де Львом и возвышающейся над Сеной. Если бы Людовик принял этот совет, а не совершил свое непродуманное и роковое бегство в Варенн, история Франции могла бы сложиться иначе, а Марк Брюнель, возможно, никогда бы не приехал в Англию. Как бы то ни было, после заключения в тюрьму и смерти короля последовала вся ярость якобинского террора. Вскоре после заключения Марка восстание в Нормандии и Бретани против якобинцев вызвало жестокие репрессии, и стало очевидно, что оставаться во Франции для Марка означало почти верную смерть. Благодаря добрым услугам Франсуа Карпантье ему под фальшивым предлогом удалось получить паспорт в американском консульстве. Падение с лошади по дороге из Руана могло бы сорвать его побег, если бы его не подобрал проезжавший мимо путешественник и не доставил в Гавр, где 7 июля 1793 года он сел на американский корабль "Либерти", направлявшийся в Нью-Йорк. Но и тогда его безопасность не была гарантирована: только когда корабль столкнулся с французским фрегатом, разыскивающим беглецов, Марк, к своему ужасу, обнаружил, что потерял свой драгоценный паспорт во время аварии. За два часа, которые были в его распоряжении, он сумел подделать настолько убедительный документ, что тот без вопросов прошел проверку французской абордажной команды. Можно только представить себе его чувства, когда он предъявил его на проверку, едва высохли чернила!

Его высадка в Нью-Йорке 6 сентября ознаменовала начало шестилетнего пребывания в стране, в течение которого, что характерно, он приобрел значительную репутацию архитектора и инженера, но практически не получал прибыли за свои услуги. Первым делом он отправился с двумя товарищами-эмигрантами по практически нетронутой территории, чтобы обследовать окрестности озера Онтарио. Именно по возвращении из экспедиции Марк познакомился с американцем Турманом, который поручил ему обследовать русло канала, который должен был соединить Гудзон с озером Шамплейн. Эта встреча с Турманом стала еще одним поворотным моментом в его жизни, поскольку она побудила его отказаться от мечты поступить на службу во французский флот, когда в стране восстановится порядок, и стать профессиональным инженером.