Чтение онлайн

— То есть воздух возле духовки жарче, чем сама духовка? — удивился Трейтон.

— Именно так, поэтому возле арки температура должна быть не менее полутора миллионов градусов, а не 950, как предположил ваш помощник! — брызжа слюной, почти прокричал профессор.

— О'кей, что мы должны, на ваш взгляд, предпринять в первую очередь? Каковы ваши конкретные предложения? — попытался Том успокоить профессора.

— Прежде всего вы должны пропустить меня и моих коллег вперед, а не держать нас позади себя, как будто мы пришли сюда просто для того, чтобы составить вам компанию и развлечь научной болтовней! В конце концов не вам, а мне придется отвечать перед господином Белуджи, если наша научная миссия окажется в итоге безрезультатной!

Том еще не видел профессора в таком возбужденном состоянии. Из его глаз сквозь запотевшие очки сыпались искры, и по его поведению было видно, что он не привык довольствоваться вторыми ролями. Нерешительность и бездействие были чужды Трейтону, тем более, что в сложившейся ситуации время работало против них.

— Ну что же, я согласен, но при условии, если ассистенты пойдут впереди вас, а я буду дышать вам в затылок.

Пропустив ученых, он кивнул головой лейтенанту Суаресу, чтобы тот отправил Брюса и Сэма вперед. Подойдя вплотную к арке, ассистенты застыли, не в силах преодолеть свой страх и окунуться в огненное горнило. Заметив, что они переминаются с ноги на ногу, профессор Штейман просто отодвинул их в сторону и уверенно зашел первым. Последовав за ним, доктор Майлз, Марта и Трейтон опешили от зрелища, представшего перед их глазами. Всего лишь в десяти метрах от профессора, потерявшего всякий страх, в воздухе зависла гигантская бесформенная масса оранжевого огня высотой не менее четырех метров.

Как только Штейман потянулся за носовым платком, подобие огненных щупалец медленно вытянулось из сгустка пламени, приготовившись наброситься на незваных гостей. Шон отчетливо ощутил жар, исходящий от огненного монстра. Время снова изменило свой привычный ход, превратив все вокруг в замедленную съемку. Губы Трейтона едва шевелились, а вместо привычного командного голоса Майлз услышал низкие нечленораздельные звуки, как из динамиков магнитофона середины прошлого века, который «зажевал» пленку. По застывшему удивленному взгляду Марты стало понятно, что она испытывает аналогичные ощущения. Вокруг все размылось, и Шон увидел перед собой вместо взметнувшегося вверх столба пламени приготовленный для аутодафе костер.

/1226.11.13/10:30/

Рим, монастырь Св. Сикста

Утро нового дня выдалось хмурым. По темному, залитому свинцом небу медленно ползли тяжелые грозовые тучи. Внутри них клубилась сжатая сила, которая вырывалась наружу глухими раскатами грома.

Во внутреннем дворе монастыря Святого Сикста, скрытом от посторонних глаз высокими стенами, монахи закончили сооружение костра, на котором сегодня должны были сжечь молодого раввина. Во время проведения празднеств по поводу очередной годовщины восхождения Папы Гонория III на престол Ватикана было решено произвести казнь именно здесь, а не на центральной городской площади, как было заведено, дабы не омрачать горожанам столь радостное событие.

С протяжным скрипом отворилась дверь монастырской тюрьмы, и во внутренний двор монахи вывели приговоренного к аутодафе узника. Его глаза, отвыкшие за долгие месяцы от дневного света, сразу же заслезились. Йосеф был сильно исхудавшим и заросшим, но на изможденном от страданий благородном лице не было видно никаких следов страха. Казалось, он совершенно спокоен, словно шел не на костер инквизиции, а просто вышел на прогулку.

Монах-доминиканец принялся поспешно исполнять традиционный обряд приготовления еретика к казни. Он надел на него длинную белую покаянную рубаху, картонную митру на голову с изображениями чертей, повесил на шею грубую дроковую веревку и попытался всунуть в руку свечу из зеленого воска, но Йосеф категорически отказался ее взять. Главный инквизитор отвернулся, и монах не стал настаивать. Он молча положил свечу обратно в коробку и медленно повел узника к сооруженному посреди двора костру.

Люпус невольно проникся к раввину уважением. Не многих приговоренных к жестокой смерти он видел с таким же чистым и просветленным взором. Йосеф спокойно смотрел прямо на него. В его взгляде было столько необъяснимой нечеловеческой силы, что главный инквизитор не выдержал и отвел глаза в сторону.

Палач, скрывающий свое лицо за традиционной черной маской, принял из рук монаха дроковую веревку, висевшую на шее у смертника, и повел его к основанию толстого столба, вкопанного глубоко в землю, возле которого на деревянной колоде была установлена наковальня. Кузнец сноровисто расклепал кандалы и, взяв в обе руки смотанную кольцами длинную тонкую цепь, накинул ее себе на плечо. Вместе с палачом они подвели Йосефа к ступеням и поднялись на сбитый монахами утром на скорую руку эшафот двухметровой высоты из строительных лесов, заляпанных известью. Кузнец специально встал так, чтобы своей могучей спиной прикрыть палача от глаз духовенства, расположившегося на балконе. Заведя руки смертника за столб, палач сделал вид, что крепко связал их вымоченной в воде веревкой и прошептал ему на ухо:

— Учитель твой просил передать эти слова — «Дахо дхитани, вэ Ашем азарани». [89] — Мне они тоже показались правильными. В такую минуту лучше и не скажешь.

Незаметно вложив в правую ладонь раввина тонкую деревянную иглу, он аккуратно зажал его кулак и так же тихо сказал:

— Держи крепко. Выбор за тобой. Игла пропитана сильным ядом, который действует очень быстро. Через минуту после того, как я зажгу костер, уколи себя посильнее и избавишься от страданий, — шепотом объяснил палач.

Стягивая цепью колени, он добавил:

— Не держи на меня зла, я такой же еврей, как и ты. Они обвинили мою жену в колдовстве и сказали, что если я откажусь от этой грязной работы, то непременно утопят ее.

Проверив, достаточно ли туго привязан к столбу смертник, он ослабил цепь на груди, чтобы тот мог свободно дышать, и еще раз напомнил Йосефу шепотом:

— Запомни, не раньше чем через минуту после того, как увидишь пламя, иначе подведешь меня, и они убьют мою жену.

Когда основные приготовления были завершены, палач спустился вслед за кузнецом и для равномерного разгорания костра обложил эшафот по периметру заранее приготовленными большими снопами сухого хвороста. Снизу под поленья он подложил охапки сухой соломы.

— Эх, надо бы на дрова выплеснуть пару ведер воды, чтобы этого колдуна на медленном огне поджарить, — нарочито громко произнес молодой монах Джованни, находящийся в первом ряду монашеской братии, которых собралось во дворе не менее сотни человек.

— Он такой же человек, как и ты — творение рук Божьих, а не демон и не оборотень. Завтра, если тебя одолеет дух ереси, ты сам можешь оказаться на его месте, — пристыдил его палач.

Он зажег факел и, повернув голову в сторону Люпуса, застыл в ожидании команды от него.

— Очень похвально, Лео, мудрые слова, — раздался сверху голос понтифика.

Клаудиус поднял глаза на Папу, который в окружении кардиналов и епископов после легкого завтрака вышел на широкий полукруглый балкон главного корпуса монастыря.

Несмотря на сплетни, которые кто-то распустил среди изрядно напившейся монашеской братии, ни сам понтифик, ни кардиналы вчера не пили вина. Им это было не нужно. Поэтому они вышли на балкон, находясь в хорошем настроении и бодром расположении духа. Так получилось, что день казни выпал на субботу, хотя понтифик не ставил изначально такой цели перед собой. Но теперь, когда кто-то из кардиналов заметил, что это, несомненно, очень разумное решение с его стороны, поскольку для всех евреев это будет уроком на будущее, он слегка улыбнулся и кивнул головой в ответ, изобразив на лице выражение незатейливой папской хитромудрости.