Чтение онлайн

Он не разрешил раввинам еврейской общины присутствовать во время исполнения приговора, дабы они не смущали собравшихся своими причитаниями. Исключение было сделано только для Абулафии, поскольку кардинал Ферроли лично упросил его, мотивируя свою более чем странную просьбу тем, что это придаст сил еретику публично раскаяться и признать тем самым справедливость сурового приговора, вынесенного святой инквизицией.

Понтифик явно желал доставить моральное удовлетворение ярким театральным представлением не столько церковным иерархам, сколько представителям светской власти, которые стояли прямо напротив приговоренного в десяти шагах от эшафота, между монашеской братией монастыря и рыцарями-тамплиерами Люпуса. Где-то вдалеке раздался сухой треск громового раската, и Папа, обратившись к своему фавориту, поторопил его.

— Клаудиус, допросите еретика еще раз в присутствии светских властей, чтобы они сами убедились, сколь много усилий мы прилагаем для спасения сей грешной души. Кто знает, может быть Господь вразумит его и он примет Христа в свое сердце в предсмертный час.

Главный инквизитор поднялся на эшафот. Окинув взглядом свиту городского капитана, [90] он убедился в том, что это обычные напыщенные болваны. Переведя взгляд на Йосефа, он достаточно громко, так, чтобы все хорошо слышали, обратился к нему:

— Ну что ж, настало время для очищения твоей души от греха ереси. Ответь нам искренне на три вопроса, и, может быть, суд смягчит твой приговор. Тогда ты примешь быструю смерть через удушение и не будешь гореть заживо на костре. Итак, скажи нам, Христос — кто он? Спаситель рода человеческого — Мессия или нет?

Во дворе воцарилась тишина. Казалось, вся Вселенная притихла в ожидании ответа.

— Сказано, что никто не знает времени прихода Машиаха, [91] ибо Всевышний сохранил это в тайне даже от своих ангелов, — спокойно ответил раввин. — Но если бы он уже пришел, то сбылись бы все предзнаменования о конце света, предсказанные пророками.

Когда Йосеф ответил, монахи-доминиканцы, одетые в грубые неокрашенные рясы с накинутыми на головы капюшонами, начали возмущенно выкрикивать в его адрес:

— Богохульник, еретик! Он издевается над нами и не признает Иисуса за Мессию! Почему мы должны слушать эти лживые речи? Сжечь его на костре!

Люпус предостерегающе поднял руку.

— Тихо, братья, успокойтесь, прошу вас! Помните, что подобное поведение не делает вам чести.

Затем он снова обратился к осужденному, указывая рукой на духовенство, сидящее на балконе.

— Тогда я поставлю вопрос иначе. Ответь святым отцам, которые сейчас молятся о спасении твоей грешной души, ибо заповедано нам было еще самим Спасителем, что если покается грешник, то и в предсмертный час должно простить его: Иисус Христос, кто он — человек или Сын Божий?

Кардиналы, удовлетворенные «грамотно расставленной сетью» на еретика, хитро переглянулись, отдавая едва заметными улыбками и кивками головы дань уважения не столько коварным вопросам главного инквизитора, сколько Папе, который не ошибся, назначив его на этот ответственный пост.

— Разве можно сказать с полной уверенностью, где заканчивается человеческая сущность и начинается Божественная? В каждом из нас есть искра Всевышнего Бога — это душа, которую Он вдохнул в наше тело. Сказано в Писании, что человек — венец Творенья Божьего, и немногим умалил нас Господь перед ангелами Своими.

Люпус решил вести себя более жестко:

— Ты опасный словоблуд. Манипулируя текстом Священного Писания по своему разумению, ты пытаешься принизить Божественную сущность Христа. Неужели ты и вправду веришь в то, что Сын Божий равен нам, простым смертным, рожденным во грехе? Да и как же тогда объяснить те великие чудеса, которые он творил на глазах у многих тысяч людей? Может ли человек владычествовать над смертью и подчинить себе Ад?

— Оживляли и наши пророки мертвых еще за семь веков до Иисуса.

Заметив, что ответ еретика был достаточно уклончивым, и его не удалось «схватить» за язык, понтифик пришел на помощь Клаудиусу.

— Эти еретические убеждения навязаны тебе лукавым. Но Отец Небесный — милостивый и многопрощающий Бог, поэтому еще раз мы взываем к тебе — покайся перед смертью, и обретешь спасение для души своей.

Молодой раввин лишь улыбнулся в ответ. Кардиналы и епископы поняли, что настало их время выйти на сцену. Бросая гневные взгляды то на Йосефа, то на Абулафию, они обратились к ребе, который шепотом молился, стоя в стороне от всех, смиренно опустив голову:

— Неслыханная дерзость! Так-то вы, евреи, учите свою молодежь почитать старших. Столько уважения и внимания еще ни одному еретику не оказывалось, а он отвечает понтифику открытым презрением и лишь ухмыляется в ответ!

— Ну и, наконец, ответь нам на последний вопрос, — подняв руку, призвал монахов к тишине Люпус, вызвав тем самым еще большее негодование с их стороны.

— К чему эти вопросы? Его устами говорит сам дьявол! Горбатого могила исправит!

Папа ударил своим посохом о каменный пол, и все сразу притихли.

— Продолжайте, Клаудиус, процесс должен быть завершен независимо от ответов осужденного.

Главный инквизитор продолжил:

— Что ныне более угодно Богу: око за око, зуб за зуб или любовь к ближнему, основанная на милосердии и прощении?

Йосеф поднял взгляд, наполненный страданием, на Папу и его свиту, которые с ехидными улыбками на лицах застыли в ожидании ответа. По их мнению, этот вопрос был последним гвоздем в крышке гроба.

— Вы требуете ответов от меня лишь для того, чтобы придать этому откровенному убийству, которое вы сегодня здесь затеяли, видимость благочинного суда. Но я все же отвечу, чтобы обвинить вас, ибо даже безропотная овца блеет, когда ее ведут на заклание. Господь, благословенно имя Его Святое, — Он приводит нас в этот мир и Он же уводит из него. А судьи и палачи — лишь орудия в Его руках. Ныне я покоряюсь Его воле, а не вашей. Вы же, лицемеры, которых Иисус призывал к всепрощению, скоры на расправу более, нежели израильские судьи, жившие по ветхозаветным канонам. Да будет превозносима хвала и благодарность Ему — единому Вечносущему Богу. Амен!

Йосеф умолк, и натянутые, как тетива лука, вздутые от напряжения жилы на его шее расслабились. Он устремил свой взгляд поверх крыши монастыря куда-то вдаль. Чувство радостного покоя овладело им, и это спокойствие передалось опешившим монахам. Они еще ни разу не слышали такую вдохновенную речь из уст еретика. В их души закралось сомнение.

Во внутреннем дворе монастыря воцарилась тревожная тишина — никто из присутствующих не осмеливался ее нарушить даже вздохом. Слышно было лишь потрескивание горящего факела в руках палача, на котором плавилась и шипела смола, стекая с него раскаленными каплями.

Главный инквизитор поднял голову в ожидании команды.

— Сомнения подрывают истинную веру, — прошептал понтифик, а затем выкрикнул Люпусу:

— Пусть почтит животворящий крест поцелуем, и сменим костер на петлю в честь праздника!

Клаудиус решительно протянул распятие в сторону раввина и строгим голосом, четко давая понять, что это последняя для него возможность избежать мучительной смерти, медленно произнес:

— Поцелуй крест и избавь себя от невыносимых страданий!