Чтение онлайн

Пламя начало постепенно опадать, открывая загоревшийся столб, на котором не было никаких останков человеческого тела, и лишь разорванные цепи напоминали о том, что всего десять минут тому назад к нему был привязан молодой раввин. Кардиналы перекрестились, и в этот момент сверкнула ослепительная вспышка. Лиловая молния, безжалостно разорвав небосвод, со страшным грохотом и треском ударила в центр кострища, разметав раскаленные головни по всему двору. Небо моментально почернело, и как из ведра сразу же хлынул ливень. Духовенство поспешило укрыться внутри здания, а монахи, непрерывно крестясь и испуганно выкрикивая что-то невразумительное, бросились врассыпную. Придерживая на бегу полы ряс, они разбрызгивали сандалиями дождевую воду и грязь во все стороны.

И только Абулафия возносил благодарственную молитву Господу за чудесное избавление своего ученика. Ферроли хотел было позвать его внутрь, но передумал, испугавшись гнева понтифика, который и так в последнее время заметно изменил к нему свое отношение далеко не в лучшую сторону.

— Это гнев Божий, мы сожгли праведника, — шептались между собой монахи-тамплиеры, изумленно взирая на столб, который шипел, когда из него еще вырывались огни пламени.

Во внутреннем дворе монастыря кроме них и главного инквизитора никого не осталось. Не обращая внимания на проливной дождь, Клаудиус упал на колени у еще дымящегося кострища и, устремив взгляд на небо, шептал дрожащими от волнения губами:

— Прости, Господи, прости наше безумие!

Затем он встал на ноги и, перекрестившись, разорвал на себе монашескую рясу. Удивленный Папа, кардиналы и прочая братия молча наблюдали за ним из окон монастыря. И только верный друг Клаудиуса германский рыцарь-тамплиер Фридрих подбежал к нему и набросил на его плечи плащ крестоносца. Повернувшись лицом к храмовникам, [93] Клаудиус поднял руку с мечом и громко выкрикнул:

— Братья, я слышал глас Божий! Настал час снова вернуться в Святую землю! Мы очистим ее от сарацинов! Седлайте лошадей, наш путь лежит в Иерусалим!

Воодушевленные призывом закаленного в битвах рыцаря, прослужившего в Ордене всю свою жизнь, не дожидаясь благословения Папы, воины с радостью отправились в путь к ближайшему монастырю тамплиеров, который находился на окраине Рима. Люпус в сопровождении преданных ему храмовников возглавлял отряд, состоящий из двух десятков всадников, покидающих двор доминиканского монастыря Святого Сикста под разноцветными боевыми знаменами.

Дождь лил беспрестанно, и потоки воды, смешиваясь с золой погасшего костра, стекали из монастырского двора вниз по склону к реке, в очередной раз очищая грешную землю от следов человеческого безумия.

/2011.09.10/14:40/

Ущелье Равандуз, гробница

Трейтон схватил Штеймана за плечо, пытаясь оттянуть его назад, подальше от пламени.

— Мы должны выйти отсюда немедленно!

Заметив, что профессор только сейчас вытянул платок из кармана, Шон понял, что прошло не более трех-пяти секунд с того момента, как он провалился в сон наяву.

Штейман стоял, как соляной столб. Его глаза округлились, и он сверлил неподвижным взглядом огненную субстанцию, словно пытался ее загипнотизировать.

— Я все забыл, Шон! Начинайте первым, а дальше я вспомню.

— Что начинать? Я вас не понимаю, — ответил Майлз, к которому вернулось чувство реальности.

— Побыстрее шевелите мозгами и вспоминайте, как Моисей спас народ в Тавьере от огня Божьего, который пожрал край стана и за считаные минуты погибли многие тысячи евреев за ропот на Всевышнего.

— Моисей обратился к Богу по Имени, состоящем из тринадцати разных Имен, раскрывающих сущность Его милосердия.

Языки раскаленного пламени угрожающе загудели и уже, казалось, были готовы обрушиться своими огненными плетьми на ученых.

— Майлз, начинайте скорее произносить вслух эти Имена, если не хотите превратиться в люля-кебаб.

Растерявшись, Шон так же, как и Штейман, не мог вспомнить с чего начать, когда вдруг услышал позади себя спасительную подсказку Марты:

— Первые два имени — мера милости Бога!

Ударив себя ладонью по лбу, он громко выкрикнул первое Имя, означающее изначальную склонность Творца к прощению всех созданных Им творений:

— Адонай!

Очнувшись от оцепенения, Штейман произнес второе Имя, являющееся точным повторением первого и подтверждающее неизменность милосердия Всесильного даже после того, как человек согрешил:

— Адонай!

— Эль! — третье Имя Бога, повелевающего всеми силами Вселенной, Шон произнес автоматически, уже не задумываясь.

Рев пламени угрожающе нарастал, и, заметив нерешительность профессора, Марта сама громко произнесла четвертое Имя, означающее небезразличие и сострадание Бога к бедам человека:

— Рахум!

Огненный монстр внезапно застыл на месте, словно чья-то невидимая рука сдержала его стременами от нападения.

— Ханун! — Бог, протягивающий руку к тем, кто взывает к Нему, — неожиданно для самого себя профессор вдруг вспомнил пятое Имя.

— Эрех апаим! — долготерпеливый, — назвал шестое Имя доктор Майлз, легким кивком головы дав понять Марте, что уступает ей право продолжить.

— Рае хесед веэмэт! — великий милостью и истинный Бог.

После произнесения девушкой седьмого и восьмого имени, пламя начало медленно сворачиваться назад, а вместе с ним притихли и устрашающие вопли, которые раздавались со всех сторон просторного зала пещеры.

— Ноцер хесед лаалафим! — помнящий добрые дела отцов для тысяч поколений их потомков, — перешел в наступление на монстра профессор, вспомнив девятое Имя.

— Носе авон, Пеша, Хатаа! — прощающий грех и непокорность, и заблуждение, — выкрикнул десятое, одиннадцатое и двенадцатое Имена Всевышнего доктор Майлз, убедившись, что разъяренная сила огненного вихря теперь притихла, словно хищник, укрощенный плетью дрессировщика.

Вытерев носовым платком вспотевшее от жара лицо, Штейман дрожащим голосом произнес последнее — тринадцатое Имя:

— Венакэ, ло йенакэ! — очищающий раскаявшегося, но не очищающий нераскаявшегося, припоминающий вину отцов их детям и внукам до третьего и четвертого поколений!