За столом БабураулиВосседал в Гуданис-Джвари.Во дворе метали жребий,Шум подняв, как на базаре,Тысячу овец делилиДа быков добытых двести.Но воителю негожеСтавить скот превыше чести,Вот и скрылся он в молельню,Чтоб не быть со всеми вместе;А еще он ранен в руку.И, как должно, боль скрывает,Служка, стоя на коленях,В чашу пиво наливает.«Дело доброе — что свечкаПеред божиим порогом.Из рабов Гуданис-ДжвариТы для славы избран богом».Служка чашу подымает:«Как рассудишь справедливо —До чего же люди мелки!На врага идут лениво,И потом за стол садятсяНе в черед и суетливо.Только в том видна их доблесть,Что хлестать здоровы пиво.Ты один, Бабураули,Наших гор краса и диво!»Служка чашу осушает:«Много лет живи счастливо!»И тогда снаружи людиДвери настежь распахнули,Ворвались и загалдели:«Выходи, Бабураули,За двенадцатью быками,За богатою поживой!»И сказал Бабураули,Подбоченясь горделиво:«Всё берите, ничего яНе желаю, кроме пива!»«Всем нам счастье улыбнулось,А тебе на долю палоБольше всех, и ты не думай,Что двенадцать это мало!»Отвечал Бабураули:«Вы поймите, что ни спьянуИ ни стрезву из добычиНичего я брать не стану:В этом я святыне нашейКлятву дал по доброй воле.Что мое, то при разделеВы своей считайте долей,Мне же и козы не надо.Только б клятву бог услышал!»И, в косую сажень спинуПоказав, он в двери вышел.
То, что видел я когда-то…
То, что видел я когда-то,Вижу в наши времена.Как во дни Адама, так жеМать над люлькой склонена,И никто дитятю крепчеНе полюбит, чем она.Небеса всего богачеУкрашает божество,Храбреца — любовь к отчизне,Подвиг мужества его.Если он самозабвенноДоблесть выкажет в боюИ, отбросив меч со стоном,Сложит голову свою,Неизбывное блаженствоОн изведает в раюИ свою затеплит славу,Как свечу, в родном краю.По извечному законуС гор седой туман течет;Если дерево подрубят,Вянет лист и гибнет плод;За весной приходит лето,Осень зиму приведет;Словно дружка за невестой,Вслед за жизнью жизнь идет;Солнце греет, холод студит,Слезы лить неволит гнет,И в уста любовь целует,И в глаза вражда плюет.Поцелуй — дитя пристрастья,И дитя обиды — месть.Неизменные законыДля всего на свете есть.Повторяется от векаРоковых страстей игра.Завтра может стать владыкойТот, кто был рабом вчера,В золотом венце поднятьсяНа престол из серебра.Если прежде так бывало,Точно так же будет впредь;Без повторных измененийНам судьбой не овладетьИ природе благодатнойНе желтеть, не зеленеть.Вот зачем прошу я бога —На страдальческом путиДать грузинскому народуМир и счастье обрести.
Галактион Табидзе (1892–1959)
Что не покрывается забвеньем
Нашим стремленьям — тянуться к вершинам —Издавна путь преграждала природа.Там, на горах, в этом крае пустынном,Разве не чудо шаги пешехода?Путник на горы глядел из Тбилиси,Видел величье вершин в отдаленье:Сквозь времена прорываются выси,Не покрываясь туманом забвенья.Вот ты поёшь — и колеблются тучи,Ты в одиночестве, путник счастливый;Слева — утесы у рощи дремучей,Справа — кустарник и сонные нивы.Здравствуйте, горы, крутые отроги,Дальние долы и дымы селений,Дуб вековой на высокой дороге!Здравствуйте, скалы — царство оленей!
Георгий Леонидзе (1899–1966)
Заветное
Разве сгинет напрасно сила,Что живое сердце излило?Разве мало его горнилоИзумрудов мечты взрастило?Иль в глубины сердца людскогоЯ войти огнем недостоин?Помоги мне, жаркое слово,Зазвучи! Я — твой верный воин!Мать-отчизна, в душу сыновьюТы вдохнула свое волненье,Искрометной своею кровьюТы поишь мое вдохновенье.И тянусь я к фиалке жадно:— Я возжаждал тебя до боли,Упади мне на грудь прохладнойСиней каплей родного поля!Я возрос на земле грузинской,И звенит, звенит мое словоВ честь твою, о край материнский,С силой, данной твоей основой!Как прирос я к тебе, родная:Сердце — к сердцу, ладонь — к ладони.Я горю — росинка живая —На твоем благодатном лоне.Пусть тебе возвратится, щедрой,Все, чем ты меня одарила:Словно капля в земные недра —Труд мой скромный, сыновья сила.
Симон Чиковани (1902–1966)
Тень отца
Я не сплю. Я во власти тревоги,Я послушен дождю за окном.Ветер в двери! Отец на пороге,В мокрой чохе он входит в мой дом.Это сон. Это явь. Он в могиле.Он мерещится мне в забытьи.«Где ты был? Мы тебя не забыли.Как промокли одежды твои!»Он стоит, не скрывая обиды,Опираясь на тот же костыль;И по дому под ветром КолхидыДождевая проносится пыль.Вот он кашляет глухо — он болен,Воду пьет и чуть слышно потомГоворит, что невесткой доволен,Что моим он доволен жильем.Опускаются влажные веки,Растекаются капли дождя:«Если дочь потерял я навеки,Я измучусь, ее не найдя».«Погляди на меня, — я отвечу, —Я в слезах пред тобою стою.Думал я, ты готовишь ей встречуТам, в твоем безымянном краю.Чоху, высушим, в нарды сыграем,Отдохнешь у меня наконец.Ничего, мы ее повстречаем.Стол накрыть разреши мне, отец!»Но отец мой уходит из дома, —Слышен капель томительный звон, —И меня покидает истома,Принесенный дождем полусон.
Горы поют
Предгорий нежных вырез красноватый.Заката пламенеющий венок.Молитвенные горы ввысь подъяты,И как мольба — морская гладь у ног.По берегу орнамент тенью вышит,И жесть листвы роняет лавр с ветвей.Блажен, кто зов отечества услышитНад мутноводной Чорохой своей.Кем пролито маджари на вершины?Кем без границ простерта синева?Аджарских гор поет мне хор единыйО мудрости негромкие слова.
Закат
Излука моря, горы и предгорье,И на откосах чайные кусты.Мне волноваться впору бы, как море,Но я молчу, я в круге красоты.Стою в тени — платан среди платанов —И жду волны вечерней. Вот когда,Как дикий хор кудрявых великанов,Нисходит к морю горная гряда.Кувшину сердца суждено пролиться,Мой жар остудят ветер и листва.О, жизнь моя! Еще одна страница,Как парус в море, брезжит мне едва.Уходит день — хевсур светлобородый,Из сумерек я вглядываюсь в даль:Мне люб закат, воспламенивший воды,И дней осенних светлая печаль.
Прощальный вечер
Мне осень улыбнулась на просторе.Небесная безбрежна синева.Вечерний час ведет меня от моря,Как песня друга, слышная едва.Иду навстречу веянью платанов,Минуя мальчуганов у воды.Уносит поезд, в дым вечерний канув,Безмолвное предчувствие беды.Иду на лепет апельсинной кроны, —В листве — заботы пристальной печать, —И давний след в траве темно-зеленой,Шаг юности хочу я отыскать.Вернуться к догорающему пиру,Пригубить вновь заздравных чаш янтарь,И странником опять пройти по миру,Пылая жаждой, верной мне, как встарь.Родник я отыщу по вдохновенью.Далек мой путь и, что ни день, трудней.Как странник, покидающий селенье,Иду под сенью множества теней.А берег мой, увенчанный шафраном,Мне издали последний шлет привет,И я прощаюсь с журавлиным станом,Как с драгоценным даром зрелых лет.
В душе разбушевалась листва
В моей душе листва разбушевалась —Неотвратимый близится полет,Я тороплюсь, мне остается малость, —С вершины — долу жизнь моя идет.Я листья эти гладил в час рассвета.Увял цветок, и меда нет в цветке.Хватаюсь за соломинку, а этоПшеничный колос у меня в руке.Еще в полях — я сеятель достойный,На склонах гор — я сборщик миндаля,Не утолил я жажды беспокойной,И вот — встречаю осень, как земля.Промчался дождь, и высохла дорога,В суме довольно снеди у меня.Оставь меня, тревога, и не трогайМоей души янтарного огня.Глоток вина, еще немного сыраДа хлеба кус — и побреду опять.И если ночь крылом коснулась мира,А сон нейдет, так для чего мне спать?В душе и впрямь, быть может, гаснут свечи.Не плачу я и не твержу молитв.Мне снова горе падает на плечи,И снова рана старая болит.Еще усталость не вошла мне в жилы,Еще я помню юношеский пыл,Забот не меньше у меня, чем былоВ те времена, когда я молод был.
Листопад и озимый сев
Этот мир быстротечный,
Ход мгновенный времен…
Важа Пшавела
На седину не поскупилось времяИ спело песню сумерек. Иду,А за спиною — старость, вровень с темиПлатанами, чьи листья как в бреду.Я здесь косил, да сено ветром сдуло.О п'uримзе [139] , где нежный венчик твой?Редея, кроны клонятся сутуло,И в дол схожу я узкою тропой.И как Шопен — мне листьев шум, похожийНа приглушенный, горестный напев.Мир быстротечен, как всегда, но все жеПод этот шум идет озимый сев,И память копит избранные думы,Как золото запасов семенных.А листья — как червонцы толстосума:Настанет ночь и обесценит их.Вгляжусь в туман: где моря блеск вчерашний?Древесный корень мне связал ступни,Мне лучший плод не сладок, а на пашнеЯ сеятель еще и в эти дни.Поет мне вечер жизни или года —Души моей и боль и благодать.Хочу я ради отчего народаДо поздней ночи внуку передатьУмение земли родимой раныЛюбовью врачевать… Но листопад —Что значит он? Что говорят платаны?Зачем, как листья, волны шелестят?
139
В данном случае упоминание о п'uримзе навеяно стихами Важа Пшавелы; пиримзе — любимый цветок поэта, часто встречающийся в его поэзии.
Мцхета, Мцхета, Грузии основа!Славлю я приход ее весны,Я по крови ей родня — и сноваРозы и знамена взнесены.Здесь мотыга первого грузинаГрянула, как первая гроза,И срослись крест-накрест воединоДева и нагорная лоза.Жар, что нес мой пращур на ладони,Оживлю дыханием одним.Здесь очаг мой на кремневом склоне.Здесь огонь. Здесь первозданный дым.Мы — сыны минувших поколений —В помыслах бесстрашны и чисты;Как ветвисторогие олениМы трубили с этой высоты.Наше пламя ветер гор колышет,Тьму веков мы грудью рассекли.В саркофаге полководец дышит,Слышен звон меча из-под земли.И мое, как след резца на камне,Уцелело в бурях бытие:Мцхета нежной матерью была мне,Да светится сок лозы ее!Нет реки на белом свете слащеОтчих рек, обетованных мне.Я — олень, их верный друг, трубящийС высоты Армаза по весне.