Чтение онлайн

Очутившись у себя в комнате, она поспешила запереть дверь.

Весть об убийстве распространилась быстро и широко. Многие новостные агентства особо подчеркнули тот факт, что патриарх-мученик – такой старенький и святой! – был еще и президентом Верховного совета Магистериума.

В Женеве об этом не забывали ни на минуту. Совет (по крайней мере, те его члены, кто жил и работал в городе… а их милостью Провидения хватило, чтобы составился кворум) собрался немедленно и открыл экстренное заседание, начав с печальной молитвы за святого Симеона, чье президентство, увы, оказалось таким коротким.

После этого тут же занялись вопросом о преемнике. В такие тревожные времена решать его нужно было быстро. Единственным возможным кандидатом на пустующее место по всеобщему мнению был Марсель Деламар. Многие члены совета и в этом усмотрели руку всемилостивого Провидения.

Его избрали единогласно. Неохотно и скорбно он принял на себя великую ответственность, заявив, что не достоин оказанной чести, в столь безупречных, отточенных формулировках, словно заготовил их заранее, еще до ужасных и непредвиденных событий в Константинополе.

Однако даже в этих ужасных обстоятельствах ему хватило спокойствия, ума и прозорливости предложить несколько небольших поправок к конституции – разумеется, все ради твердости, решительности и эффективности дальнейших действий курии в нынешние, как уже было сказано, тревожные времена.

Чтобы не тратить святые усилия совета на лишние процедуры, срок президентских полномочий был продлен с пяти лет до семи, а все ограничения относительно количества таких сроков для занимающего пост лица сняты. Кроме того, президенту даровали исполнительную власть, совершенно ему необходимую в том случае, если действовать придется быстро – времена-то нынче и правда неспокойные.

Так впервые за шесть последних столетий Магистериум обрел лидера, наделенного всей властью, которая раньше распределялась среди многих. Крылья Церкви, покончившей наконец с внутренними противоречиями, больше не были подрезаны, и вся ее мощь сосредоточилась в должности и персоне Марселя Деламара.

Первым всю стремительность и неприятность нового порядка ощутил на себе Пьер Бино, верховный судья Дисциплинарного суда консистории. Не прошло и часа, как его сняли с занимаемой должности, и он уже больше никогда никого не перебивал.

Подписав приказ, Марсель Деламар обратился мыслями к сестре, которой так восхищался. А еще он подумал о матери, предвкушая следующую встречу с ней.

Всю ночь за окнами гостиницы выли сирены и грохотали гирокоптеры, слышались крики, звон бьющегося стекла, а иногда и выстрелы. Утром Лира встала совершенно разбитой и подавленной. Но паром в Смирну отплывал сегодня, и вечно прятаться в гостинице она не могла.

Она спустилась на завтрак, потом вернулась в номер, где и просидела до тех пор, пока не настало время покинуть гостиницу. Портье, прочитавший утреннюю газету, сказал, что всех ассасинов перебили, когда гвардия ворвалась в собор. Беспорядки в городе якобы устроили какие-то люди с гор, воспользовавшись всеобщей паникой. Больше он ничего не знал, но заверил Лиру, что теперь уже все спокойно. У полиции все под контролем.

Работники отеля обрадовались, узнав, что Лира уезжает: все ее боялись. Она чувствовала их страх и тревогу, и поскольку здесь притворяться невидимкой было бессмысленно, старалась сглаживать ситуацию и держаться как можно дружелюбнее. Но все было напрасно. Расположить к себе людей, не имея деймона, она не могла, и потому вздохнула с облегчением, покидая гостиницу.

Паром отплывал ближе к вечеру, а в Смирну должен был прибыть наутро через день. Можно было бы купить билет в каюту, но после вынужденного заточения в отеле Лире хотелось побыть на свежем воздухе. В первый вечер она поужинала в одиночестве в неопрятном ресторане, а потом уселась на палубе в удобное плетеное кресло, завернулась в одеяло и долго смотрела на проплывающие мимо береговые огни, на лодки, вышедшие на ночную рыбалку, и на усеянное звездами небо.

Она думала о своей новой знакомой, Элисон Уэзерфилд. Школьная учительница, женщина во всех отношениях надежная и порядочная… Лире хотелось бы стать такой, как она. Элисон чем-то напоминала Ханну Релф.

Лира разделяла опасения, которые Элисон высказала по поводу нового Верховного совета, но подумать об этом как следует у нее не получалось. С тех пор, как ушел Пан, она ни на чем не могла сосредоточиться, кроме собственных проблем, и… Впрочем, нет, это началось еще раньше. Когда же? В тот день, когда они с Паном впервые поссорились? Возможно… Замкнутость на себе была не из тех качеств, которые восхищали Лиру в других, но что поделать – сейчас она могла думать только о своем положении. Хорошие женщины вроде Ханны и Элисон всегда находили, о чем беспокоиться, помимо самих себя, – или, еще того лучше, вообще ни о чем не беспокоились. Да, хорошие женщины…

Все это было так сложно! Лира вспомнила, как Малкольм рассказывал о монахинях из Годстоу, которые были так добры к нему в детстве, и взяли ее, малышку Лиру, под свою опеку, и заботились о ней, пока не случилось наводнение. Они поступали хорошо. А Магистериум во многом поступает плохо. Но можно ли утверждать, что эти монахини были частью Магистериума – из-за того, во что они верили? Или все-таки нет – и судить о них следует не по вере, а по делам? Как твердо она была уверена во всем, когда вернулась с Севера! Но с тех пор много воды утекло, и все, чему Лира научилась в том путешествии, теперь казалось таким далеким… Осталась только россыпь ярких впечатлений, воспоминания о Ли Скорсби и Мэри Мэлоун, да память о самых важных событиях, вроде поединка медведей и, самое главное, той минуты, когда они с Уиллом впервые поцеловались в какой-то рощице в далеком мире мулефа.

А еще Лира бережно хранила в памяти выражение «Небесная республика» – но никогда по-настоящему не думала о его смысле. Единственный вывод, к которому она приходила, вспоминая эти слова, заключался в том, что краеугольным камнем Небесной республики должна быть рациональность.

Такова была ее точка зрения на мир в те времена, когда она писала студенческие работы и сдавала экзамены. Тогда ей нравилось спорить с учеными, нравилось искать слабые места в чужих аргументах и опровергать их, разоблачая предвзятые мнения, несообразности и подтасовки. Не удивительно, что книга Готфрида Бранде вскружила ей голову, а книга Саймона Талбота растревожила душу.

И, конечно, она была совершенно не готова к тому внутреннему перевороту, к которому подтолкнул ее Джорджо Брабандт своими рассказами о тайном содружестве. Прежняя Лира отвернулась бы от этих историй с презрением и насмешкой. Но сейчас, сидя под одеялом на палубе, глядя на огоньки в темных небесах и на темном берегу и ощущая всем телом легкую дрожь моторов и мягкое покачивание, с которым паром неутомимо продвигался по глади спокойного моря на юг, Лира впервые задумалась: а что, если она все поняла неправильно?