Избранное
Шрифт:
2
Горы круче, круче, круче. Надо мной парят орлы, И упала синей тучей На поляну тень скалы. Десять лет прошло, и снова — Я среди знакомых мест: Тот же лес вокруг суровый И молчание окрест. Торопливо ключ бормочет, Ускользающий от глаз, Будто он напомнить хочет Нашу встречу в прошлый раз. Я, осматриваясь, вижу: Над болотного водой Просоленный берег лижет Бык с косматой бородой. Я глазам своим не верю (Наяву мне снится сон!), Я иду навстречу зверю — Зубр! Конечно, это он. И, темнея в травах, рядом, Грудой грузных гладких глыб, Отдыхает зубров стадо, Как косяк гигантских рыб. Словно черные дельфины Или зверь морской иной, Подняли горбами спины Над травой, как над волной. Крик и грохот барабана Вдруг с опушки донеслись, По разбуженным полянам Эхом скатываясь вниз. Будто кто там в бубен щелкал, Бил, как дятел, в полый ствол. Бородой взмахнув и челкой, Бык на дальний зов пошел. Вслед встают быки другие (Кто б ослушаться посмел!), Напрягаются тугие Мышцы сильных, бурых тел. Пропуская стадо мимо, Я задумался на миг: Зубры были ли такими, Вот как тот косматый бык? Грива длинная и челка, Между плеч высокий торб, Не сравнить и шерсти с шелком: Зубр ли это наших гор? Вид у зубра благородней, С блеском бронзы, глаже шерсть. Бык на взгляд с бизоном сходен, Но и с зубром сходство есть. Я опять глазам не верю: Если этот зверь — бизон, Из своих заморских прерий Как попал к нам в горы он? 3
Так, идя через поляну, Все дивился я, но вдруг — Снова грохот барабана И как будто бубна стук. Крик и грохот громче, ближе, И, пробравшись сквозь кусты, На площадку тут я вышел Необычной чистоты. Все расчищено и убран Каждый пень и каждый ком. И в обход к ней стадо зубров Подбирается бочком. И кормушки на полянке — Пустотелых ряд колод, И старик в лихой кубанке По колоде палкой бьет. Человек другой здесь ходит, Он в колоды воду льет, Наклоняется к колоде, Соль и отруби кладет. И еще один ладонью Ударяет в дно ведра, И гудит, как бубен, донце: «Все к кормушкам! Есть пора!» На площадке, посредине. Над колодой стали в ряд Серебристые осины, Листья с ветром говорят. На безлистой нижней ветке (Не закроют листья вид), На развилке, как в беседке, Ловко девушка сидит,— И блокнот, и карандашик, И бинокль с ней полевой, — И она оттуда машет Крепкой маленькой рукой: — Подпускайте! — Те, что были У кормушек, дружно вдруг Снова с грохотом забили По колодам и ведру. И старик, свой зов гортанный Вдаль послав, повел плечом. По ущельям и полянам Эхо прыгает мячом. Грохот смолк, и люди разом В росных травах залегли, Наблюдая зорким глазом, Как к площадке зубры шли. Чередой подходит стадо, Бык громадный позади, И с зубрицами зубрята Выступают впереди. На пустом недавно месте Закружился у колод Красных глаз, мохнатой шерсти И рогов водоворот. И урчанье, и сопенье, И зубриц сердитый всхрап — Всем быкам предупрежденье: «Не толкайте тех, кто слаб!». За зубрицею к колоде Зубр ступает не спеша И, наевшись, прочь отходит Свежим воздухом дышать. Он стоит — гора крутая, Отдуваясь и пыхтя, А другой его бодает, Силы мерит не шутя. Зубр косит кровавым глазом, Наклоняет он рога И одним ударом сразу Валит на землю врага. В лес уходят друг за другом Старики, и там и тут, Став широким полукругом, Жвачку медленно жуют. Первогодки — те игривы И в полдневную жару: Вьются бороды, и гривы, И хвосты их на ветру. Бородаты и горбаты — Прямо вылитая мать, Скачут весело зубрята И опять бегут сосать. 4
Вижу, девушка сурово На меня с ветвей глядит. Подхожу: — Простите, кто вы? — Я зоолог, — говорит. — Что ж на ветке вы сидите? Вы не сойка, не сова! — Мне внизу мешают видеть И деревья и трава. И потом: не сладко, право, Если ткнет вас рог такой. Незнакомы зубров нравы, Вам, товарищ дорогой! Строго так она взглянула, Но, сменив на милость гнев, На площадку соскользнула, Подавая руку мне: — А теперь пройдем поближе, Вот до этого леска, Хоть, признаться, ненавижу Я бодливого быка. … Мы идем, и с нами трое, Что стояли у колод. И, копытом землю роя, На опушке зубр нас ждет. Он урчит глубоким басом И выкатывает глаз, Он, кося кровавым глазом, Надвигается на нас. Ну, а девушка шагает Ближе, ближе, все вперед. Роет землю зубр рогами, Он хвостом по ребрам бьет. Он все злей сопит и роет, Тут же девушка стоит: — Не волнуйся! Что с тобою? Отчего Ермыш сердит? И знакомый мягкий голос Успокоил и быка. Даже лег спокойно волос На крутых его боках. Открывая нам дорогу К стаду, спящему в тени, Зубр отходит понемногу, Гаснут глаз его огни. 5
В чаще сырость и прохлада, На стволах растут грибы. Скрылось в папоротник стадо, Лишь торчат одни горбы. Лес окидывая взглядом, Я сижу на прелом пне, И зоолог, сидя рядом, Говорит о зубрах мне: — Здесь Кубанская охота Много лет назад была. Зубров горная порода По лесам вокруг жила. И считалось больше тыщи Зубров в давние те дни, Для забавы, не для пищи Уничтожены они. Тут старик сказал: — К примеру, Не охота, а позор! Коль охотник, знай ты меру, Сам стреляй и не в упор. Что ведь было? Не забыли Мы той княжеской стрельбы: Чуть не ствол приставив, били, Князь промажет — егерь бил. А облавою охота, Или в ревку, или в гон? [9] Сотни серн и ланей! То-то По горам носился стон! А в году двадцать четвертом Белый здесь бродил бандит, Звался Прошкой он и Чёртом, Зубр последний им убит. По чащобам и пещерам Прогулял бандит лишь с год. Как князья, одним манером Был он выведен в расход! Говорил старик недолго И, орлом взглянув на нас, Смолк, а девушка-зоолог Продолжала свой рассказ: — Чтоб грядущим поколеньям Гор богатства сохранить, Указал товарищ Ленин Заповеднику тут быть. В новой славе, в новом блеске Гор Кавказских красоту Возродить в стране Советской Мы взлелеяли мечту. Зубр погиб. Но что погубит Злая прихоть и корысть, Воскресит опять, кто любит На земле живую жизнь!.. Что же зубр — один исчез он? Нет, в Америке бизон Был бесстыдно и бесчестно Из-за шкуры истреблен. Кочевали там бизонов Миллионные стада, А теперь от миллионов Не осталось и следа. Все, что нужно нашим людям, И из мертвых оживет! Говорю я не о чуде: Ясный разум нас ведет. После первой с зубром встречи Вы гадали — кто же он? Я на ваш вопрос отвечу: Зубр и вместе с тем — бизон. Две породы — вы поймите, Истребленных! — в нем слились, В двуедином этом виде Сохранилась зубра жизнь. Отбирая год за годом С зубром сходных по чертам, Чистокровную породу Получить удастся нам. Будет зубр венцом охоты (Ведь она не только спорт), Будет он красой природы Величавых наших гор! Много лет трудов упорных — Он появится везде: Плуг потянет в тяжкой горной, Каменистой борозде. Приручить в стадах домашних Сможем мы зубриц легко, Чтобы дать ребятам нашим Их густое молоко. … Я гляжу: листву раздвинув (Гнутся клены, как лоза), Зубр рога высоко вскинул, Солнце светится в глазах. К гребням гор уходит стадо: Бык гигантский позади, И с зубрицами зубрята Выступают впереди. Горы круче, круче, круче. В облаках парят орлы, И упала синей тучей На поляну тень скалы. 9
Ревка — брачное время у оленей; гон — брачное время у серн.
Песнь о славном Тфокотле
1
«Ха-хай! Мой милый сын, Мой сокол молодой! Не хочешь слушать ты И матери седой. Не ржавчина ль прожгла Адыгские сердца, — Мой сын родной забыл Обычаи отца! Так пусть споет о них Тебе старуха-мать, Напомнит обо всем, Что стал ты забывать. Отец твой был тфокотль [10] , Он был могуч и прост, В родную землю он, Как дуб, корнями врос. И были для него Все пахари — друзья, И были для него Врагами все князья. Ха-хай! шумит, гремит Веселая весна, Подснежником цветет, Дождями льет она. И люди вслед весне Выходят на поля, Где мудрых рук их ждет Голодная земля. Отец среди других — Как месяц между звезд: По пашням и лугам Идет, могуч и прост. Межу проложит там, Покос отмерит тут. Законов крепче всех Тфокотля честный суд. Он не ханук [11] , не князь, Но скажет — будет так! Дрожит пред ним уорк [12] , И брат ему бедняк. Для всех — его добро, Прибыток нив и стад, Веселье славит он И сердцем гостю рад. Привяжет он быка К задку своей арбы. Почуяв смертный час, Мычит протяжно бык. Отец твой на коне (В руке — бурлящий рог). К распутью едет он, Где семь легли дорог. Там разбивает стан И всех, кто ни пройдет, Зовет в простой шатер И с ними ест и пьет. Но день сменяет день. Пахать пора уже, И птицы по утрам Токуют на меже. Самцы подруг зовут И яро бьют крылом, И роет лис нору, И пару ищет сом. Тогда он свой хамеш [13] , Вбивая кольев ряд, Оградой окружал, Что всех прочней оград. И низ он укреплял Орешником витым, Средину заплетал Он грабом молодым. Орешника верней Для середины граб — Разрушить тот плетень И буря не смогла б. Вершину заплетал Колючим терном он, Чтоб был его хамеш От зверя защищен. Чтоб ни медведь, ни волк, Ни жадный зверь иной Проникнуть не посмел Туда во тьме ночной. Несут тепло лучи, И соки шлет земля: С высоким тем плетнем Сравнялась конопля. С утра и до утра Фазан в кустах поет. Короче стала ночь, Длиннее — солнца ход. Но чем длиннее день, Тем меньше сладкий кус — Голодным князь встает И злобно крутит ус: „Забыл и честь, и стыд Тфокотлей черный род! Не терпит пустоты Мой княжеский живот!“ Зовет других князей: „К тфокотлю мы пойдем!“ И восемнадцать их Идут к тфокотлю в дом. Они — все на подбор — Ленивы и жирны. Бешметы их в пыли, И лица их грязны. Как тыквы, щеки их, И щели — вместо глаз. Князья твердят: „Тфокотль Накормит сытно нас!“ Так говорят они, Входя в широкий двор. С порога твой отец Услышал разговор. С открытой головой [14] Князей встречает он. Непрошенных гостей Надутый вид смешон. В кунацкую зовет, Ведет их к очагу. Напиток у меня Отменный — таб-либгу! [15] Сереброгорлый рог Налит уже сполна: Ты сколько хочешь пей — Все не увидишь дна! За пищей и питьем Князья садятся в ряд. Как стражи, бурки вкруг Косматые стоят [16] Текелия [17] отцу Князья передают. Текелия принять — Всегда почетный труд. Тфокотлю, знаю я, Такой не мил почет. Текелия от них Отец твой не берет. Но скрыл обиду гость. Дрожащая рука Забрасывает ткань На балку потолка. Пируют до зари И хвастают князья. (Недаром, знать, слыву Хозяйкой лучшей я!) Но вот забрезжит свет Сквозь утренний туман — И каждый гость лежит Хмельным напитком пьян. Пришел незваным князь, Отсюда выйдет он В одежду мертвеца Тфокотлем облачен! Мой сын! Ты позабыл Обычаи отца, Забыл, что у князей Змеиные сердца. Опомнись, милый сын! Смотри, не пожалей, Когда они придут За головой твоей! Подобен будь отцу, И в час тот роковой Их встреть лицом к лицу, Не повернись спиной!» 10
Тфокотли — «свободные» крестьяне, находившиеся в полуоброчной зависимости от уорков и князей и ведшие ожесточенные кровавые войны с князьями и уорками-дворянами.
11
Ханук — султан.
12
Уорк — дворянин.
13
Хамеш — часть огороженного двора, где расположены ток, огород, сад и т. д.
14
Появление хозяина без головного убора — знак пренебрежения к «гостям» — князьям.
15
Таб-либгу — старинное, сейчас забытое, слово, означает высшее качество.
16
Хорошая бурка должна была стоять.
17
Текелия — род расшитого изречениями жилета из цветного шелка с пуговицами на груди, который наездники-князья и дворяне надевали поверх обычной одежды или кольчуги.
2
«Нет! Помню я отца, Мне дорог дом родной! Зачем же, мать, скажи, Укор жестокий твой? Живешь в покое ты, Года твои полны, Как плодоносный сад, Как тихий день, ясны. И ножницы времен Заботливо кроят Лишь радость и любовь Тебе, о мать моя! Не жаль мне ничего Для матери седой: Одета ты всегда В кундуз [18] и шелк цветной. Захочешь поутру Отпить воды глоток — Берешь из рук моих Чеканный турий рог И влаги ключевой Коснешься краем губ. (Кто кубок пьет до дна, Несдержан тот и груб!) Посмеет ли уорк Спиною стать к тебе — Прощенья просит он, Не рад своей судьбе! Обычай говорит, Что молодых князей Зовут по именам Их знатных матерей. Но в имени твоем Мне выше княжей — честь, Наездников лихих В семье твоей не счесть. Над синей крутизной Орел стремит свой лет. Там Жановы живут — Тфокотлей горный род. Дочь младшая у них, Как стройная сосна: Любимою женой В мой дом войдет она. 18
Кундуз — ценная старинная материя.
ПЕСНЯ О ТОПОРЕ И МЕЧЕ
Я взял топор отца И струг отцовский ваял, На лезвие меча Ту сталь перековал. Три раза закален Короткий острый меч, Чтоб князю грудь пронзить И голову отсечь. Кузнец, что меч ковал, Ослеп от жарких искр. Клинок булатный тверд, Удар смертельный быстр! И князю наскоку Снес голову я с плеч, И в сердце у него Я свой оставил меч! 19
Аушеджедж — сказочный герой, богатырь.
3
«Ха-хай! Мой милый сын, Мой сокол молодой! Не хочешь слушать ты И матери седой. Отец твой был тфокотль, Он был могуч и прост. В родную землю он, Как дуб, корнями врос. Пахал и сеял он, И пахарю почет — Мозоли крепких рук, Лица соленый пот. Отец на рукоять Высокий клен срубил, Оправил в светлый рог Зубцы любимых вил. Лопата у него, Как горный снег, бела: Из ясеня она Оттесана была. В запряжке у отца — Два парные быка: Круты рога быков И пеги их бока. Проходят по росе Быки, не торопясь, И под дождем идут, Не оступаясь в грязь. И стоил цю-быка [20] Для молока бурдюк. С решетками арба — Что княжеский сундук. Когда отец твой гнул Колеса для арбы — Зови колесников И мастеров любых! Был обод колеса И ровен, и упруг. Не верили глазам Мужи, столпившись вкруг: Сомкнулись два конца, И обод впрямь готов — Ни стыка не видать, Ни долота следов! Острей, чем у отца, Не сыщешь топора, И долбня у него — Сраженный бурей граб. Свалив столетний дуб, Он сделал острый клин, А свить веревку так Не мог бы даже джин [21] Была, как птичий пух, Веревка та легка, Задорины на ней Не чувствует рука. Бывало, твой отец Впряжет в арбу быков И едет в дальний лес, Чтоб нарубить нам дров. Вершина чинаря [22] Суха, обнажена, Высоко в облаках Над зеленью видна. И с клекотом глухим Орлы слетают к ней, Кружит там над гнездом Семейство журавлей. К орлам и журавлям Поднявшись в высоту, Отец твой топором Снимал вершину ту. Ее на черенки Он мелко разрубал — И вот уже полна Широкая арба. Работу кончил он, Но вспомнил вдруг меня „Хорошая нужна Растопка для огня. Чтоб ей не привелось С трудом очаг раздуть, Чтоб ей не надорвать В сырую осень грудь!“ Так говоря себе, Охапками берет, Сухой орешник он И поверху кладет. Веревкою затем Увязывал он воз И с песней на губах Дрова домой он вез. Он едет впереди На вороном коне, И радостно встречать Такого мужа мне. В наряде лучшем я Жду мужа у ворот И слышу, как в пути Он весело поет. Но вот его коня Держу я в поводу И пегих двух, быков К соломе я веду. И в золото рога Окрашены зарей, И в золоте — стога Соломы просяной. И муж проходит в дом, Обняв меня рукой, В кафтане золотом, В папахе золотой. Когда идет легко Он в комнату мою, Я золотой ковер Бросаю на скамью. И режет твой отец — Ведь стол готов уже! — И пасту [23] , и шашлык Своим ножом — франдже [24] . Он ел и пил, смеясь, Смотрел он мне в лицо И черные усы Закручивал в кольцо. Огонь любимых глаз Мой поднимает дух, И бились, как одно, Сердца супругов двух! Мой сын! Ты позабыл Обычаи отца, Забыл, что у князей Змеиные сердца. Опомнись, милый сын! Смотри, не пожалей, Когда они придут За головой твоей! Подобен будь отцу И в час тот роковой Их встреть лицом к лицу, Не повернись спиной!» 20
Цю-бык — старинная адыгейская денежная единица.
21
Джин — дух.
22
Чинарь — бук.
23
Паста — крутая пшенная каша, заменявшая хлеб.
24
Франдже — франк, франкский.
4
«Нет! Помню я отца, Мне дорог дом родной! Зачем же, мать, скажи Укор жестокий твой? Пыль к небу поднялась, И гул стоит в степи: Войска двух ханов там Готовы в бой вступить. Как стадо быстрых серн, За днями дни бегут, Но ханские войска Друг друга стерегут. Труслив, как заяц, хан, В сердцах князей — боязнь! На воинов таких Тфокотль глядит, смеясь. Я на лихом коне Взлетаю на курган, Три тени вдалеке Видны мне сквозь туман. Три княжеских сынка Трусят на клячах в ряд, Заметили меня И тихо говорят: „Тфокотля без труда, Подкравшись, мы убьем, Коня его и лук, И добрый меч возьмем, И шапку, И кафтан, — Ведь мы, князья, бедны! — Красивого коня Сменяем на штаны! [25] “ Их речь — шакалий визг! Врагам и невдомек, Что первым быть в бою Давно я дал зарок! На княжеских сынков Я словно не гляжу, Но лук тугой в руке Под буркою держу. Три жала в их сердца — Три острые стрелы — Бесшумно и легко Летят из синей мглы. Тфокотля меток глаз, Не дрогнула рука — И падают с коней Три княжеских сынка! Слезаю я с седла, Мой меч разить готов: Три чуба взмах один Срезает с их голов. Примятая трава Туда, где кончен бой, Уорков подлых трех Приводит вслед за мной. В чувяках без подошв И в шапках набекрень, Они едят и пьют, Бахвалятся весь день. Намочены вином, Обвисли их усы, Слезятся их глаза И в радуге — носы. Уорков — пьяниц тех, Всю злую их родню По праву, в двух словах, С пустой копной сравню! Так, скрывшись под намет, За чашей круговой Ведут они войну И с пивом, и с бузой. Но буркой машет ночь, Уорки все храбрей, И вот уже они Седлают лошадей. Как волки, скачут в степь (Уорк готов всегда Погибшего бойца Ограбить без стыда!). И, отыскав тела, Что я покинул там, Друг другу говорят: „Почет и слава нам! Отваги большей нет, Нет подвига честней! В бою сразили мы Трех вражеских князей!! Изодранный бешмет Джигиту не к лицу: Богатый их убор — Награда удальцу! Черкески, бурки их И резвых трех коней Мы сделаем теперь Добычею своей!“ До нитки обобрав Простертые тела, Они понурых кляч Берут под удила. И, возвратившись в стан Из вылазки ночной, Терзают уши всем Крикливой похвальбой: „Вас в битву не зовет Мечей стальной язык! Милей вам пить бузу И жирный есть шашлык! Вы спите, как сурки, И только мы не спим. Смотрите, что мечом Добыли мы в степи!“ Но подлый их обман Раскрыт был всеми тут: И бурки и коней Соседи узнают. Бессовестным лжецам, Ворам трусливым трем Платить за кровь князей Приходится втроем И отдали они — Безмерен их позор! — И весь достаток свой, И трех своих сестер. Нет! Помню я отца, Мне дорог дом родной! Уорков и князей Зову на смертный бой!» 25
Выражение, означающее, что добыча будет обменена на одежду.
5
«Ха-хай, мой милый сын, Мой сокол молодой! Не хочешь слушать ты И матери седой! Опомнись, милый сын, Молю в последний раз! — Спешат к тебе враги: Уж близок грозный час! Сегодня на заре В аул ходила я. Там стаей злобных псов Собрались все князья. Вновь — восемнадцать их, И потаенно вновь Готовятся они Пролить тфокотля кровь. Лишь старший князь один Я вижу лисий след! — Удерживает их: „В убийстве прока нет! Тфокотля буйный сын Искусен и силен. Рабом покорным нам Пусть вечно служит он. Тфокотля, как овцу, Мы будем дружно стричь. Тфокотля под ярмо Загонит крепкий бич. Чтоб прочно в яму стал Задок его арбы, Чтоб обломал рога Бодливый этот бык. Чтоб нам, князьям, оброк Тфокотль послушно нес: Лопатой землю рыл, На вилы брал навоз!“» Поделиться с друзьями: