Чтение онлайн

А Варлам — настал его черед — поднял бокал за город, поскольку город — надежный брат деревни, и, когда у деревни какая нужда, потребность, когда необходимо что-то решить, она едет в город, к своему могучему брату. Они, как Кура и Арагви, не могут друг без друга, они, как мы с тобой, Георгий, — на всю жизнь!

Душа пела от таких слов… И говорили — наговориться не могли. Георгий жадно выспрашивал: этот жив?.. а тот?.. чем занят?.. кто в председателях колхоза?.. достроили ль плотину?.. помирились ли, наконец, сухорукий Лука и сапожник Бебур, еще отцы которых поклялись не видеть друг дружку в упор? Сколько автомобилей в деревне — колхозных и личных? Две сотни наберется? Ого!

Молодой человек, Анзор, сидел за столом скромно, тихо, лишь к губам подносил — не пил и украдкой на Иру поглядывал — как она проворно носила кушанья от плиты, на ходу прическу поправляла, и весело постукивали о паркет ее джинсовые, на высокой платформе сабо.

Георгий, кашлянув, спросил:

— У тебя, сынок, не язва, не гастрит? Не ешь, не пьешь…

Ответил Варлам:

— Ему, Георгий, мечта не позволяет пить.

— Ему?!

Варлам собрал в ладонь крошки со своих густых, намокших от вина усов, внимательно посмотрел на Георгия и сказал:

— Он шофер.

— О-о! И молчали! Дай пожму твою руку, сынок! Выходит, вдвойне ты свой мне, если баранку крутишь…

— Не крутит он пока. Только права получил… Покажи, Анзор.

— Ай, бабуа, зачем!

— Я видел, ты Георгию покажи.

Анзор, пожав плечами, полез в карман…

— Он хочет работать шофером? — догадался Георгий. — Здесь, в городе?

— Именно так, — подтвердил Варлам и победно, с улыбкой взглянул на внука: вот, мол, видишь, старый Георгий, друг мой, все понимает — и рассудит, как нужно!

Водительское удостоверение на имя Анзора Акакиевича Абуладзе было таким новеньким, что еще пахло типографской краской и клеем.

— Сын сухорукого Луки, Роман… — стал объяснять Варлам. — Он инженер… ты-то, вероятно, его не знаешь, Георгий… у него квартира и здесь, в Сабуртало… Так вот, посылают Романа на два года в заграничное государство, а в квартиру на это время, чтоб было кому приглядеть, Анзор поселится. Договорились. Жить нашему мальчику, видишь, есть где!

— Дело за местом?

— Во-во! Он стесняется, он что знает? Молодой… А я ему сказал: поедем к Георгию, он свой нам, что может — Георгий устроит… Сам шофер.

— Верно надумали. — Георгию льстило, как Варлам о нем говорил. Нет, не забыт он в своей деревне, уважают! И хоть не любил хвастаться — как-то само собой слова лились: — Я ведь до сих пор на нашем автопредприятии… ну это… не за воротами, нет! Прислушиваются, зовут. В совете ветеранов я, в комиссии… Любого там останови: знаешь Георгия Гогоберидзе? Ответит без запинки: знаю! Вот так, Варлам, да. На каждый праздник, даже ко дню рождения, — обязательно поздравления. И такие, представляешь, поздравления — с золотыми буквами, на машинке отпечатаны — как министру!

Георгий смущенно засмеялся, прошел к хельге, вытащил из нижнего ящика кину цветных открыток, бросил на стол, посреди тарелок:

— А? Праздник — шлют! Выступи, просят…

— Ценят, — заключил Варлам, слегка — кончиками тяжелых пальцев — тронув открытки. — Выпьем, Георгий, за это… и за то, чтоб молодежь была не хуже нас! Хотя бы!

— Завтра, — Георгий, отпив, поставил бокал, — завтра, сынок, пойдем с тобой к нашему начальнику. Скажу ему: это Анзор Абуладзе, посмотри, какой красивый и умный парень, я ручаюсь за него — дай ему новую «Колхиду»… Или нет: «ЗИЛ»! И он не откажет мне, верь, сынок. На чем хочешь ездить: на «Колхиде» или «ЗИЛе»?

— Он хочет на такси, — сказал Варлам.

У Георгия брови взлетели:

— На такси?

— Да, Георгий.

— Кхм… Это не у нас, это в таксомоторном…

— Хочет наш мальчик… а?.. понимаешь?

— Дай сюда права, — бросил Георгий Анзору.

Парень удивился, но полез в карман…

— Смотри, — сказал Георгий Варламу, помахивая шоферским удостоверением Анзора, — смотри, дорогой мой, какая новенькая книжка. Ее возраст — меньше недели. Чистая. И написано в ней: третий класс. Водитель третьего класса. А!

— Он хочет, — терпеливо сказал Варлам.

— Этого мало. — Георгий вернул права Анзору. — Я, может, хочу народным артистом СССР быть. Мне всегда говорили: никто так не поет, как ты, Георгий! Давай споем, ну! Ту, нашу… О-о-о-ра-а-а-ми-и…

— Погоди, Георгий. — Варлам головой покачал, и в голосе его прорезались досадливые нотки. — Погоди петь. Мы о деле…

— А я?! Завтра пойдем к нашему начальнику…

— Мальчик не хочет на грузовой автомобиль, — снова терпеливо принялся объяснять Варлам. — Грузовых в колхозе много, председатель за рукав хватает: садись в кабину, любая твоя! На полторы ставки, с премиальными, с заработком… А у мальчика, Георгий, мечта. Не ест, не пьет он, только мечтает: на такси хочу!

— Послушай, — со вздохом сказал Георгий. — Третий класс, опыта никакого — кто на такси возьмет? Там людей возить, пассажиров… женщин, понимаешь ли, детишек, всяких других… и иностранцев. Да, иностранцев тоже! Там высокий шоферский класс нужен, стаж за баранкой. Он хороший парень, очень нравится мне, но… ты прости меня, сынок, — Георгий взглянул на Анзора, — третий класс, и полтыщи километров, видать, еще не наездил ты… Это ж детский сад! Детское кино! К нам тебе надо. Год-другой, сынок, поездишь, поймешь, что такое машина, дорога, — и выбирай потом.

Анзор молчал, уставясь в тарелку.

Варлам же упрямо стоял на своем:

— Нет, Георгий. Я тебе, как брату… Это надо. Совершенно надо! И ты нам помоги. Скажи, кого попросить можно… Вместе пойдем — просить будем. Ничего не жалко, лишь бы мальчик был устроен, душа его успокоилась бы. Видишь, грустный какой. А чем он хуже сына сапожника Бебура? Сын Бебура годом раньше права получил — и вмиг тут, в городе, на такси сел. Домой на такси каждую субботу приезжает. Сразу такой видный мужчина стал — и жениться хочет. Дочку Бежана Болквадзе берет… Не забыл, Георгий, этих Болквадзе? Ну тех самых, что переселились из России, их дед учителем был, рядом с мельницей живут? Вот-вот, они… Я ведь к Бебуру ходил, умолял: будь человеком, открой, кто вам помог… Так просил — только что на коленях не стоял! Думаешь, признался? Человек он разве? Ответь — человек?

Варлам порывисто потянулся к бутылке, дополнил фужеры до краев вином; в словах его звучала торжественность:

— Выпью за тебя, Георгий. За человека. За друга. За то, что ты живешь на свете… Нет-нет, молчи! Шестьдесят лет я тебя знаю, а ты меня знаешь. Мы люди. Мы друзья… Я поэтому сказал нашему мальчику: поедем к Георгию Гогоберидзе, ты сам тогда увидишь, как он будет рад нам, какие мы друзья с ним… Твое здоровье, Георгий! Клянусь памятью покойных родителей наших, был бы я в этой жизни сиротой, не имей тебя, Георгий. И плачу, видишь, от счастья, и ничего не надо мне — будь только ты! Спасибо тебе, Георгий!