Чтение онлайн

— Ты знал, что оружие пропало?

Шеп не ответил, что уже можно было считать своего рода ответом.

— Господи, как можно быть таким умным и в то же время таким тупым?

— А ты не думаешь, что я и без того уже достаточно наказан?

— Нет, не думаю. Вот Джордж Уокер — да, наказан. И родители Элис Бенсен тоже наказаны. Черт!..

— Я не знал, Рейни. Три дня назад я проверил сейф — на месте ли оружие. Ни пистолета, ни револьвера не было. Я спросил у Дэнни. Он сказал, что еще не закончил. И всё. Сказал, что как только соберет, так сразу же и вернет на место. Я больше не спрашивал и даже не думал…

— Пока тебе не позвонили.

— Но Дэнни этого не делал! Клянусь тебе, Рейни! В мальчике просто нет ни капли агрессии. Я бы еще мог поверить, будь он больше похож на меня. Но Дэнни — маменькин сынок. Он и муху не обидит.

— Какой была ситуация, когда ты приехал в школу?

— Все было так, как я написал в отчете. В здании уже никого не осталось. Кто-то сказал, что видел выбежавшего из школы стрелка. Еще кто-то сказал, что там есть раненые дети. Ну, я и вошел. И в компьютерном кабинете нашел Дэнни. С револьвером и полуавто…

— Он держал оружие в руках? Не поднимал его с пола? Дэнни держал оружие в руках.

— Он только что его поднял…

— Шеп!

— Ладно! Да, черт возьми, он держал оружие в руках. И выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок. Я окликнул его, и он тут же наставил пистолет на меня. Прицелился прямо в голову.

— И это ничего тебе не говорит?

— Он запаниковал! Ему было страшно! И да, черт возьми, он плакал. Говорю тебе, у него слезы текли по щекам… Да ради бога, это же Дэнни. Тот самый Дэнни, который носил твой значок. Играл под своим столом. Всегда хотел сидеть рядом с тобой на обеде…

— Замолчи! Не хочу больше этого слушать.

Рейни отступила. Похолодало, и она обхватила себя руками. Вдалеке что-то блеснуло, словно лунный свет отразился от стекла. Она насторожилась, попыталась присмотреться, но тут деревья зашелестели вдруг листвой, и из кроны вырвалась какая-то большая птица.

— Если Дэнни имеет к этому какое-то отношение, — заговорил у нее за спиной Шеп, — то только потому, что его кто-то втянул. В последнее время с ним что-то происходит. К тому же он впечатлительный мальчишка. В тринадцать лет они все впечатлительные.

— Про шкафчик мы знаем. И про Чарли Кеньона знаем. Дэнни, в моем представлении, — милый мальчуган, и еще вчера утром я бы с тобой согласилась, но сегодня уже не уверена. Он не так прост, как может показаться с первого взгляда. И эти мальчишки… они ведь всегда чьи-то сыновья. Они всегда чьи-то дети.

Шеп опустил голову. Все сказанное было правдой, и Рейни руководствовалась наилучшими намерениями, но видеть его таким… как побитая собака, было выше ее сил.

— Мы пытаемся сейчас найти что-то в школьных компьютерах. Может быть, запись его разговора с кем-то в онлайне… с кем-то, кто мог повлиять на него извне…

— Хорошо, хорошо, — заговорил наконец Шеп. — Так и надо. Найти того, кто на самом деле все это устроил.

— Если ты действительно хочешь выяснить, что случилось, дай нам поговорить с Дэнни. Этот фэбээровец, Куинси, — квалифицированный психолог и специалист по массовым убийствам. Он знает, как обращаться с Дэнни, и доберется до сути дела.

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы я помогла Дэнни, и сам же не даешь. Подумай как следует и прими решение.

— Нельзя его сейчас допрашивать! Он не в том состоянии. Может даже взять ответственность на себя — ты же знаешь, у мальчишек такое бывает. Но я не хочу, чтобы мой сын всю свою жизнь провел в тюрьме только потому, что ему вздумалось чем-то выделиться.

— А Бекки? Может быть, она видела что-то и…

— Доктора говорят, что у нее шок.

— Куинси — эксперт в таких делах.

— С каких это пор ты такого высокого мнения о чужаках? Подожди-ка… минутку… Так вот где ты была, да? Прогуливалась с этим федералом!

— Ага. Что ж, повесь мне на ноги камни и утопи в реке.

— Не смешно.

— Шеп, если тебе нужны ответы, помоги мне немного. По крайней мере разреши Куинси поговорить с Бекки.

— Наш адвокат никогда на это не согласится.

— Он тут ни при чем.

— Не могу. Я… мне надо посоветоваться сначала с Сэнди. Дай мне потолковать с женой.

— Ладно, Шеп. Спасибо. Сэнди — женщина благоразумная. Она поступит правильно.

Шеп, однако, ее уверенности не разделял.

— Мой сын за решеткой. — Он устало вздохнул. — Моя дочь спит в гардеробе, а соседи пишут оскорбления на стене гаража. Ты говоришь, что Сэнди поступит правильно. А что есть правильно? Я и сам не знаю. Мэр уже заявил, что на похороны нас не пустят. Считает, что людям будет неприятно… Господи, это же мой город. Я знаю Джорджа Уокера. Я часто играю в боулинг с дядей Элис. И вот… дошло до такого.

Рейни промолчала. Утешить Шепа ей было нечем.

— Стрелял кто-то другой, — упрямо повторил он. — Попомни мои слова, Рейни. И ты должна помочь мне, потому что и Сандерса, и фэбээровца это напрямую не касается. Они здесь не живут. Они не знают Дэнни так, как знаем мы. Так что остаемся только мы с тобой. Как и тогда, четырнадцать лет назад. Только ты и я.

— Тогда, четырнадцать лет назад, ты мне никаких услуг не оказывал.

Шеп опустил глаза.

Рейни вздохнула. Подошла к перилам. Вылила на землю пиво. И сказала то, что хотела, что не могла не сказать. Сказала тихо, так, что ее никто не слышал.

Шеп любопытствовать не стал. Знал — лучше не спрашивать.

Рейни повернулась к нему.

— Идем. Я отвезу тебя домой.

Человек, наблюдавший за ними из-за плотной стены деревьев, наконец выдохнул. Бесполезно. Она всегда наклоняла голову, так что, даже вооружившись биноклем, он видел ее лицо недостаточно ясно. Может быть, если прихватить с собой видеокамеру, записать, а потом показать запись специалисту, умеющему читать по губам… Специалист мог бы и прочитать.

Но это означало бы поделиться секретом с посторонним, а делиться не хотелось. Рейни — особенная. Она принадлежит только ему.

И так будет и дальше.

Он покачался с пятки на мысок, поджимая губы и обдумывая варианты. Немного болела голова. Задержавшись в баре, он выпил два пива, чего делать не следовало. А все из-за Краснорожего, изображавшего из себя этакого сурового, крутого парня и поглядывавшего на него сверху вниз. Эта поза и этот взгляд задели струны, трогать которые не стоило, и он почувствовал, что отступить уже не может. Поэтому и остался. Пил пиво, вкуса которого не чувствовал, и ощущал на себе взгляд, неотступный, пристальный, полный ненависти.