Цеппелин летел над Москвою.И за стеклами воздушной каютыКапитан качал головою,Рассматривая сердце смуты.«Не опускайте оконной рамы,Чтоб не задохнуться от испарений муки…»…Стоя на коленях, храмыПротягивали к небу руки.Лазарь и дочь ИаираЗвали — «Воскресни, воскресни»…Бронзовой грустью мираПушкин вздыхал над Пресней.— Кренился корабль под нагрузкойПризывов, надежд и боли.Внизу, на равнине русской,Угрюмо молчало поле.…Пассажирам под утро снится:Ветер северный кружит хлопья.России черная колесницаКрасный гроб везет по Европе.И смотрят в стеклянные дверцыМертвые, синие веки.Громыхая, железное сердцеПереходит горы и реки.— Ревели ветры в простореУжасом ночных симфоний.Но наутро все увидели мореИ вишневые берега Японии.«Воля России». 1930. № 11-12
СМЕРТЬ МИКАДО
Пароходы везли в туманеТяжелые, сытые трюмы.Пел по ночам в океанеВечности голос угрюмый.Во дворце умирал МикадоОсенним вечером хмурым.Трепетали деревья садаИ бредили — Порт-Артуром.Старый мастер вздыхал и плакал,Курил смолу от удушья,Рисуя аистов — лаком,И землю — матовой тушью.Тогда всеблагой и светлейшийБудда с рубиновым окомВышел из домика гейшиВ порту, за английским доком.Моряки, не узнавши, кричалиХриплые, дымные шутки.На тяжких крыльях печалиКружили вторые сутки.И когда душа, вырываясь,Расплескала лекарство с ложки —Голубой королевский аистСтукнул красным клювом в окошко…И Будда, отвернувшись, плакал.И плакали в небе душиНад черным траурным флагом,Нарисованным мертвой тушью…«Воля России». 1930. № 11-12
ЭКСПЕДИЦИЯ НА СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС
Спрятавшись зайцем в капитанскую рубку,Весна приплывала на советском ледоколе.Он курил в снегах голубую трубкуИ, кряхтя, ломал ледяное поле.Весна перед зеркалом надевала серьги,Мазала губы парижским «ружем»И прыгала с палубы на Шпицберген,В белую воронку ночи и стужи.…По снегу кружили хвостами скунсы.Через горы шли медведь за медведем.Уснувшим спутникам белый АмундсенПодымаясь кричал — Вставайте! Едем!..Все ниже и ниже спускались медведи.Шарили ветры в раскрытом чуме.Полярное солнце, краснее меди,Смотрело кровавым оком бездумья.Снега засыпали весну и розы.Весна отступала на ледоколе.— Амундсен тихо засыпал под наркозом,И врач ему сердце вырезал без боли…Прага 1929. «Воля России». 1930. № 11-12
ЦВЕТЫ МАРГАРИТЫ
— Цветы, ароматы разлейте!Цветы, вы ею забыты…Детскими голосами флейтыПоют в саду Маргариты.Вы чувствуете? — пахнет раем.Вы видите: у нас крылья…Мы взлетим, мы взлетим, мы взлетаем…Мы весь зал синим ветром раскрыли.Мы над звездами ищем забвенья,Мы на землю нисходим — для муки.Мы ложимся легчайшей теньюНа закате предсмертной разлуки.Только отблеск — мы чувствуем пламя.И к морям истекаем, как реки.Ты проходишь над жизнью, но с нами,И останешься с нами — навеки…Ночь восходит все выше и выше.Подымается Гость по перилам.Но и в голосе лживом ты слышишьТолько отзвуки вечного пенья…1930
БЕЛЫЙ СЛОН
Над закатом, над смертью, над всем —Золотые медузьи глазаНа пастуший глядят Вифлеем,Смотрят слишком далеко назад.И тогда без числа и без мер,Гробный камень отбросив сам, —Из тебя, из гробниц, из пещерЯ везде восхожу к небесам.Я расту на эстрадах дождей,Я врываюсь в оркестр городов,И с тобой в неизбывной вражде,Отдаю тебе сеть и улов.Но ты плачешь, что мой небосклонПокрывает и сумрак, и ложь.Но ты плачешь, ты видишь сквозь сон,Что и ты, как звезда, упадешь.1930
НЕБО ПОЛУНОЧИ
По небу полуночи ангел летел.М. Лермонтов
Поживи, посмотри и подумай:За границею хмурь и осень.Корабли нагружают трюмы.Умирают по парсам лоси.Да и ты голубеешь и молкнешь,В красной шапочке бродишь в лесу.Этот серый безжалостный волк намДержит счастье твое на весу.Ты приходишь, ты просишь, ты молишь,Закрываешь руками закаты.Ты разводишь мосты, для того лишь,Чтоб проплыть твоим телом крылатым.— Над зарею — дыхание стужи.Вой оркестра в стенах зоопарка.Над зарею все выше и ужеТриумфальная черная арка…Это ночь возникает из глуби.Ты подносишь свой кубок ко рту.И летишь, и серебряно трубишьНад эскадрами в гулком порту.1930
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПАРАД
Покрикивал сиплым альтомГорячий клубок машин,Колесами по асфальтуПечатая елочки шин.Вот и Рождество для бедных,Бедное Рождество!Трубы народов медныхКричали: «Ваше-ство!»…Старый, обрюзгший герцогСползал на луку седла.…Птица вырывалась из сердцаИ вырваться не могла.И все казалось — из строяШагнет и повалится труп.И шлем улыбку откроет,Замолкших на Марне губ.И ветер опустит бархатИзъеденных газом знаменПод копыта коня монарха,Под пяту проходящих времен…— Дети собирали елки,Оставшиеся от шин.В лесах завывали волкиОсипшим альтом машин.Под ветром лохматые птицы,Ныряя, летели вбок.Обугленные страницыЛистал над полями Бог…«Воля России». 1931. № 5-6
БИБЛЕЙСКИЙ ЛИФТ
Вчера и сегодня, прикован навек,От стойки в подвале, от гнева и рюмок,Вскипая покорной печалью Ревекк,Как песнь эмигранта взлетает из трюма.Гудя подымается трубкою ртуть —Под вечер термометр домов лихорадит,Выкачивая тепловатую мутьНочных кабаре на садовой эстраде.И вот фонарем посветив в вестибюль,Где скучно, где мрачно, где звери и птицы,Где с улиц промасленный, синий июльВойдет как монтер и в кабинку садится, —Ты всходишь, плывешь и сквозь волны временПочтительно скалишь скафандр водолазаИ, крякнув, извергнешь десяток Ион,На берег контор вознеся по заказу.И вновь, наяву или только во сне,— Не вспомнить, не вспомнить… — но сон одинаков:С земли до небес и белее, чем снег,Воздушную лестницу видит Иаков…Так к пристани ж! к небу — и благослови!И я возношусь над пространством и страстьюПоющим святым ослепленной любвиНад прошлым, над тьмою, над львиной пастью……А к утру опять сквозь туманы и плачУ рамп революций веселое соло:Над городом черной рукою палачПодымет за волосы мертвую голову…«Воля России». 1931. № 5-6
ЗВЕЗДНАЯ СИМФОНИЯ
Крылатый лев, подняв крыло, как парус,Въезжает в мир, в зал, в зрителей, в меня.И беглый отблеск черного огняВзлетает вверх, во тьму, на третий ярус.…Я встаю, я готов помочь.Укротитель, ты сердце плавишь!Ты душу сжигаешь, как ночь,На белом рассвете клавиш.И мир воскрешая как звук,Ты ширишься траурным эхомНад мертвою бездной разлук —Небесная весть и утеха…— А в дверь колотя кулаком,Задыхаясь, шипел как пенаПришелец в плаще голубом:«Впустите! Я — тень Шопена!Скорее, симфония звездПружиною бьется в ухе!Я должен, пока еще мостНе поднят и бродят духи»…И плащ на куски изорвав,Рыдал и грозился чертом…А лакей во фраке потертомУбеждал: «Уходите, граф…»«Воля России». 1931. № 5-6
ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ
В лощину, где дымный отельКлеймо на снегах выжег,Ледник, словно Вильгельм Телль,Съезжал, по ночам на лыжахИ в окна стрелял, как в цель…Падала в пропасть альпийская серна.Блуждая, дрожали во льдах закаты.Плыли в пространствах, легки и безмерны,Магнетических бурь голубые раскаты.Стрельчатый бархат рос на окне.Мисс кутались в соболя.Весна приходила — и нет как нет.Сегодня — тридцать ниже нуля,И серна жарится на огне.— Часы в вестибюле ходили вразвалку.Чернели стрелы, вонзившись в «три».Горы смотрели — им было не жалко:Люби, ненавидь, живи иль умри.Но для любви одной жизни — мало,И много — для ненависти. Замерзай!— Ночь шевелила змеиным жаломИ наводила слепые глаза.Ветры крутили бумажный кораблик.Взлетела ракета у входа в тир.— Разве руки твои не озяблиДержать на ладонях яблочный мир?..Засыпала, нахохлившись, черною птицейТень, как орел на песке арены.— Ты видишь — призрак любви двоитсяИ плачет в пространствах призывом сирены.Телль пускался за нею в путь.А в спальнях мурлыкал газ.Укрывшись, дремали постели.И всю ночь, не смыкая глаз,Смотрели сквозь стекла елиНа твою голубиную грудь,В крови от стрелы Телля…«Воля России». 1931. № 5-6
ЮБИЛЕЙ РЕСПУБЛИКИ
Сегодня на улицах свято.Голуби клевали прямо из руки.Сегодня на могилу Неизвестного СолдатаИзвестные люди несли венки.Кроткий полицейский в перчатках и шлемеИграл на перекрестке благородную роль.На углах с часов улыбалось Время,Как в парламенте улыбается король.— А день был ясный, день был жаркий.Текла, как из сердца, кровь знамен.Сегодня даже в Луна-паркеНегр из оркестра был влюблен…Он пел и плакал на эстраде.Черную розу ловя в бокал, —Счастье! Счастье… — А счастье сзадиУже гремело прибоем у скал.…Вечер был дальний, сквозной и гулкий.На пробковом поясе зорь и розЛюбовь выплывала в переулки,Меняясь — до и после слез.И всем казалось, что просто даром,Без лент и венков над головой.Стоял на посту у ворот казармыСолдат с ружьем — и еще живой.1929–1931