Избранные стихотворения и поэмы разных лет, Лебедев Вячеслав Михайлович

Избранные стихотворения и поэмы разных лет

Лебедев Вячеслав Михайлович

Шрифт:

ДОЖДЬ НА ФРИДРИХШТРАССЕ

Уж краток день. И за окном — прохлада. Студеный меч пронзает сердце мне. Был долог миг, пока я в вечность падал, Летя ко тьме с тобою наравне… …А в городе я выходил из дому, Брал кепи, светр [1] и черный, ломкий плащ И кланялся — мне было так знакомо Все: вечер, дождь и нудный, детский плач. Блестел асфальт на мокром Фридрихсштрассе. И кузов лоснился. Я ночь держал в руке. Алмаз дождя чертил стекло у кассы, Прожектор гас — и луч шипел в реке. Я выходил и речь держал к пространству На кафедрах пустынных площадей. Ты из морей вела свой звездный транспорт, Подняв соски серебряных грудей. И SOS приняв на телеграфе, В наушниках — в пространствах был мороз — Ты, не доплыв, сошла на пристань И шла в тени сквозь душный воздух роз. По белым плитам ломкий стук сандалий Проворно крался за тобой как вор. Ты шла сквозь память. И над черной далью, Зазеленев, качнулся семафор… 1930. «Воля России». 1932. № 4-6

свитер (чешск.).

НОЧНОЙ ПРИЛИВ

Голубые шары [2] , просветленно светясь, Изливали больничную нежность трамваям И за окнами пели: — о принц, о мой князь!.. Как сердца, от высокой любви истлевая… Но огромная ночь подходила горой, Возложив небеса на покатые плечи, И стояла над миром, как древний герой, И тушила дрожащие скрипки, как свечи. …Истлевали сердца фосфорично светясь. Подымались со дна студенистые звезды. Дикий сумрак морей над крылом твоим, страсть, Колебал отягченный и траурный воздух. И поломанный веер встопорщенных крыл Волоча за собой и хромая от злости, По песку вдоль шумящих морей проходил Бледный призрак в студеном декабрьском норд-осте. Наступает зима на полуночный край. И, чернея в снегах, ты разбит и низринут. И опять ослепляющий огненный рай. Повернувшись, плывет ювелирной витриной. Замерзает над пальмами сальный отель. Заметает проспект черный ветер Кавказа. Жарко дышит, меха раздувая, метель Над прозрачною тенью закрытого глаза. Прогоняя зевотой полночную дрожь, В автоматах, над пивом, над скукой и тленьем, Ты украдкой шершавую руку кладешь На горячий и матовый бархат коленей. И гранеными кружками стукая враз, По столам проливая тяжелое пиво, Всё глядят сотней пар обезумевших глаз На внезапно возникнувший грохот прилива… Раскрываются недра под черным крылом, Тухнут скрипки оркестра и сыпятся стены. И сквозь окна и двери шагнув напролом, Ночь выходит на сцену из бури и пены… — А в воронках смерчей опускаясь, горя, Корабли отпускают надежду на волю. С ней ты двинулась, ночь. И грохочут моря, Обдавая чугунными брызгами полюс… 1930. «Воля России». 1932. № 4-6

Трамвайные остановки в Праге обозначены голубыми светящими шарами. — В. Л.

ГОСТИНИЦА ПРИВИДЕНИЙ

Недвижное пламя пустынной зари Стояло в осеннем и диком проспекте. И, кажется, нас утешало: — умри. Усни, улыбнись — жить не стоит, и негде… В осеннем проспекте отчаливал мир. Вертелись волчком турникеты гостиниц, Где с желтого воска полов, как вампир, Мертвый воздух вдруг когти протянет и кинется… Мне душно… Мне душно!.. — А вы тоже так Томились и бились на черной планете? И вы задыхались от ветра атак? И вы? — Но вы вечны, вы — воздух столетья… Какою свистящей и горькой стрелой, От края до края — все сердце навылет — И вы пронзены на подушке ночной, Трепещете жизнью и смертью — не вы ли? — За окнами сад под дождем трепетал. Летели сквозь ночь голубые экспрессы. Плыл танго хрустальный и медленный вал Над сном, над курортом, над сердцем и лесом. На станции в дебрях кассир, как скворец Клевал из окошка: — «Откуда? Из Рима?»… — Шел дождь привидений. Надеждам — конец. Но вера, но жизнь — это неистребимо. Томитесь, рыдайте, — но разве не вы Восходите к небу над каждым столетьем. Смотрите — над вами, вокруг головы, Колеблется воздух в мерцающем свете… Века — но все то же! Века — и опять, Ступая все выше, мы — вместе, мы — вместе, Тяжелый багаж вероломства и мести Привыкнув по станциям — забывать… Приезжий, смотри же, ты — тонешь, ты — в море. Гостиница светится смертной тоской. И только любовь в погребальном уборе Глядит из-за стекол — и машет рукой… 1931. «Воля России». 1932. № 4-6

ВЫШЕ НЕБОСКРЕБОВ

Как жаль, что в Европе нет небоскребов, Чтобы моя душа Могла развеваться, как флаг созидания, На самой верхней балке конструкции, Приветствуя поступь надзвездных судеб, Идущих облачно над тобой. Ты бы закрыла пустые впадины Окон, ослепших от копоти и мелочности, — Легкими складками торжества. Ведь ты, как Адам на рассвете рая, Должна назвать миллионы вещей, Чтоб они жили в прозрачной вечности, Светясь твоим разреженным светом, Так, чтоб лебедки портов и построек, Распевая в дыму лебединые песни, Отлетали бы стаями — в бессмертье. И только ты, оставаясь на пристани, Будешь подымать фонари отплытия Своей желтеющей, человеческой рукой… «Скит». I. 1933

ЗВЕЗДА АТЛАНТИДЫ

В ночь после смерти дымился в свечах Эдиссон. Звезды летели над яблочным садом в Тамбове. Над горизонтом широкий полуночный сон Шел, наклоняясь, как ангел, сраженный любовью. Ангел мой! Ты ли вдруг в поезд, мерцая, входил На остановке в последнем рабочем квартале. В радио пел. И в кино с полотна говорил. В аэроплане летел — и крылья на солнце пылали… О, пропылай надо мной еще тысячу пышных веков! Веет бессмертьем торжественный веер заката. Видишь, как жизнь отягчает твой бедный улов, О рыболов мой! Ужель и за это — расплата? Чем ты заплатишь, откуда возьмешь ты обол? — В сети антенн бьет прибой вневрем енного гуда. Вихри хрипят. А в конторах, подпрыгнув на стол, Бегут, рассыпаясь, сухие персты Ундервуда. Эти ль персты, разыграв — как концерт — бюллетень, Вдруг запоют, зарыдают, что жизнь всё короче, В горло, как в скрипку, вонзясь за утраченный день Перед лицом неожиданно-глянувшей ночи. Может быть, ночью и я на разливе взволнованных лет, Трепеща, как святой, и прощая земные обиды, Ринусь в темный простор по шумящей дороге комет От последней горы потонувшей в морях Атлантиды… «Скит». I. 1933

НЕУЗНАННЫЙ ГОЛОС

Непонятен, дик и непорочен, Словно флагом огненным обвит, Над густым амфитеатром ночи Бродит голос праведной любви. Он проснулся, ничего не помня, В первый раз увидев ночь — и свет На полу огромных черных комнат, Серебром упавший на паркет. Встал и вышел. Мир был пуст и ясен. И, раскинув крылья над кино, Он запел, бессмыслен и прекрасен, И стучался лапами в окно. …И всю ночь он плыл. Не умолкая, И об стены бился, как слепой. Голубей разбуженная стая Крыльями плескалась над толпой. И всю ночь сквозь грохот ресторана Жизнь он звал, он звал любовь мою. И, охрипнув к утру, у фонтана Жадно пил холодную струю. Дикий и взъерошенный, как заяц, На заре он вымок и продрог. Так ушел, домов едва касаясь. И никто его узнать не смог. 1933

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДУШИ

Наполовину климат отменив — Пустынь и зорь, остолбенев с вокзала, Душа проявит черный негатив И выставит в небесных окнах зала. И влажный день, как пестрое яйцо, Весь в крапинках сырых вороньих криков, Дохнет весной и жалостью в лицо, К сиренам труб мечтательно привыкнув. С полей апрель проходит налегке Растапливать разряженные парки. Он руку протянул ей, а в руке — Твой первый день, блистательный и яркий. Прохожим был невнятен тот язык, Но явственным — ответ и возвращенье. И радости, которым птичий крик На целый век надпишет посвященье.

БЕЛЫЙ КРЕСТ

Тусе(неразб.)

Ты плачешь ночью во сне — И другая жизнь тяжела. В этой первой твоей весне Ты так тихо и сонно жила. А вокруг поезда бегут, В небесах самолеты гудят. Все тебя — и сквозь сон — зовут, Чтобы ты вернулась назад. — Помнишь музыку по вечерам, Лунный город и Древний мост? Помнишь, помнишь? Останься там, Под охраною верных звезд… Ходят в мире любовь и труд, Метят двери белым крестом. Перед дверью руки растут, Закрывая от бури дом. И ветвятся руки твои, Чтоб коснуться, закрыть, помочь… Ослепленные соловьи В них поют целый день и ночь. Ты им вторишь в полночный час И, проснувшись, расскажешь мне, Как закат пламенел и гас, И не мог догореть в огне. Видишь, в горе бессмертней жизнь! Не жалей же, что счастья нет. Над тобой эта древняя высь Проливает безбрежный свет. Полотно окружных дорог, Как змея, обползает наш дом. — Я для жизни тебя сберег И отметил белым крестом.

ПИСЬМА РАЗЛУКИ

Вокзалы гремели, как землетрясение, И воздух был душен от слез и разлук. Солдаты из Армии Спасения Пели псалмы и теснились в круг. Мы расставались и уезжали. За бледными стеклами рос восход. Теплое облако нашей печали На окнах купе обращалось в лед. И леденея, и холодея, Звездный экспресс замерзал в пути. Мы уходили, уже не надеясь Когда-нибудь снова на встречу прийти. — Но ты упрямствуешь, повторяя О вечности жизни у врат крематория. Но ты колеблешь ограду рая Внезапным прибоем земного горя. И, изнемогая, всё просишь упрямо Хоть отзвука, эха любви и веры, Пока столетье топталось, как мамонт, У первобытной твоей пещеры. И только пьяный тапер в трактире, Все письма разлуки сыграв без нот, Под утро тебя убедил, что в мире Любовь под рояльною крышкой живет… «Скит». II. 1934

ПОЛУДЕННОЕ СИЯНИЕ

Ты чертишь планы торпеды, Регуляторы и тормоза, В нестерпимом сияньи победы Закрывая щитком глаза. Воспаленное солнце вокзала Гремело всю ночь без сна. Над тобой звезда дрожала И плыла над тобой — весна! Ты вставал в лихорадочной дрожи Над пространством, над дымом планет. Ты кричал, что еще не прожит Ряд твоих журавлиных лет… — В портах, трепеща под рукой коменданта, О море, о счастьи просил телефон. Это вскипевшая жизнь эмигранта Пела из трюмов с тобой в унисон. …О, ты иссякнешь, как скудный родник. Тенью по полдню проходит твой жребий. Только на миг ты из бездны возник — И вот растворяешься в блещущем небе… Но столько сияний и столько звуков Колеблет воздух твоих дорог, Что ты, постигая восторг и муку, Больше бы их вместить не смог. «Скит». II. 1934

СИНЯЯ БОРОДА

— Сто душ, сто форм. И вечный рай, Благоухай и отдыхай, Но только жизни не коснись и Всегда, Во сне и наяву, Жди — я вернусь и позову Шумящим ветром в синей выси… ………………………………………. Но жизнь, но голос, песнь твою Не удержать в пустом раю, В благоухающей темнице. Ночь и день — вечный плен. Голос вырос выше стен, Озирает даль и высь. Сердце, сердце — обернись! Кто томится? Кто томится?.. — Друг мой, друг мой — это ты? Слышишь зов из темноты? Кто там? — ангел, зверь иль птица?.. …В поле темный шелест трав. И, палец кровью запятнав, Ты отворяешь дверь темницы. Кто же прав? Это желтый дынный склад, Это желтый дынный дым По рукам течет твоим, Душно липнет на губах… Нет… Ах! Это головы лежат!.. Дверью — хлоп, и назад. ……………………………….. Все прекрасно и безмолвно. В дальнем море ходят волны, Веет ветер в вышине Над мостами, над домами О прекрасной светлой даме, О тебе и обо мне. Небо смотрит в окно, Рай и свет — это ложь? Все равно — Палец свой не ототрешь. Как здесь душно, как темно! Целый мир с подвалом схож. Все равно — Палец свой не ототрешь! Тонешь, падаешь на дно. Слышишь сердце? — Ни одно… Столько лап, столько рож… Что ж, Все равно: Палец свой не ототрешь! Палец свой не ототрешь… Палец свой не ототрешь И умрешь. «Скит». IV. 1937

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Избранные стихотворения и поэмы разных лет

Лебедев Вячеслав Михайлович

Шрифт: