Чтение онлайн

 Перевод Е. Бауха

* * *

Чудится мне, что рука моя ждет:

планировать стихотворные ряды —

Богу моему, что спланировал мою родину,

скалистую, песчаную.

Как форма ее из песка и скал,

долин и горной гряды —

форма родины моего духа: мои выраженья.

Я не приверженец краткости

и не чемпион прокрустова ложа,

не могу измерять в скорлупе ореховой малой

вожделенья бушующей крови.

И учусь я законам ритма у моря:

избрал в мэтры тебя, Средиземное море,

в мэтры поэзии!

 Перевод Е. Бауха

Не пророк я в Сионе, свидетель лишь — бедствиям,

страданьям солдат в огне агоний,

стиранию лиц, погрязанию сердца,

сжиганью души и пророчества вместе,

образу мудрости солдатских ладоней —

карта черствой страны этой в их руках...

Не пророк я в Сионе, а просто так:

то ли пес домашний, то ли шакал,

что ноздри в ночи раздувает,

чует запах беды и вовремя лает.

 Перевод Е. Бауха

Горсть дворовых деревьев шумит, словно лес,

тяжесть рек несут облака — разверзнутся хляби, жди!

Ангелы мира, как дети мои, тихо сидят в тепле,

стонут деревья под ветром, глухо шумят дожди.

Снаружи — Иерушалаим: город странствий отца,

несущего в жертву сына на высоту эту:

огонь зари еще пылает вдали, там, на горе,

не погасили дожди его: вечный огонь Завета.

Если Бог повелит мне, как Аврааму,

повеленье исполню силой любви,

поют мое сердце и плоть в этот дождь, в эту ночь,

Ангелы мира — дети мои!

Где величье, где миф в чувстве чудном этом?

Жизнь древняя пульсирует в зорях Завета,

кровь поет во плоти отцовой молитвой,

Храмовая гора готова к жертве с рассветом!

Снаружи — Иерушалаим... Деревьев пенье —

Их корчевали враги не в одном поколенье...

Тяжесть рек несут облака и молний горенье,

в ночь дождливую гром — словно бы откровенье

мужества — до свершения всех поколений".

Перевод Е. Бауха

Вот является беженец, лицо его вытекает,

и в лице этом

глаз один — ужаса,

и рот сквозной, как прорублен клинком,

говорит:

резня, пожар.

Только я, одинокий, скорбящий...

И ты, еврей?

Есть еще один иудей на земле?

А я и не знал, что есть еще один иудей.

Я здесь...

они там: убитые мои, рассеченные, сожженные.

В обуви своей

я до сих пор шел по крови,

в плоти моей, в конечностях — пламя.

И вот он замолк.

Погружается в сон.

Он хрипит.

Рот отверст.

Рот — провал.

Полночь.

Спящий — мой брат.

Перевод Е. Бауха

В святом Иерусалиме, моих предков-зелотов столице,

Ханаанеи обитают — с женами своими, детьми и ослами.

И христиане — с колоколами, башнями, колючими крестами.

Есть также и братья и сестры мои — приручённые волки.

Ученье предков спрятано на донышке их душ.

И лавки бакалейные есть тут, и Стена плача.

И старики полуживые, любимцы Бога, в талесах истертых.

И юноши горячие — похожие на воинов в Бейтаре, Гуш-Халаве.

И я прохожу здесь, как волк,

Отвернувшись от жилья людского.

Перевод П. Гиля

* * *

Сион! Кто беднее меня среди толп твоих нищих?

Сколько провел я ночей под небесным шатром,

Как ягненок, к овечьему загону путь забывший,

На щебне лежа возле Мусорных ворот...

Без спичек не раскуришь трубку — хотелось прикурить

От уголька звезды... Даже ягненок, путь к кошаре позабывший,

Богаче был меня в пыли ночной росы:

У мяса есть цена и шерсть не будет лишней...

Не знала тайны та, что родила меня в галуте,

И здесь никто не знал, как завершал я день прошедший.

Лишь раз меня араб заметил серым утром,

Но нож не вынул, про себя решив: "Наверно, сумасшедший..."

 Перевод П. Гиля

* * *

В пепле, изрезан, истоптан,

В седой крови союза Бога с нами —

Тебя я вижу, мой Иерусалим избитый!

И не будь я потомком отверженной расы провидцев,