Чтение онлайн

Лицами, выполняющими общественный долг, являются и граждане, занимающиеся любой общественной работой. Таково, например, выполнение лицом определенных функций, возложенных на него общественностью (деятельность депутатов Советов, выборных лиц в общественных организациях, выполнение обязанностей народного заседателя, общественного обвинителя, члена товарищеского суда, общественная работа в различного рода комиссиях, домовых и уличных комитетах и т. п.). Убийство лица в связи с выполнением им общественной работы должно быть квалифицировано по п. «в» ст. 102 УК РСФСР.

Под выполнением общественного долга понимается также сообщение органам власти о готовящемся или совершенном преступлении, дача правдивых свидетельских показаний, выход из преступной организации вопреки воле сообщников и прекращение преступной деятельности и т. п.

Спорным является вопрос о том, как квалифицировать убийство работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка. Вопрос этот возник сравнительно недавно в связи с изданием Указа Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962 г. «Об усилении ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников», во 2-й части которого была установлена ответственность за посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника (ст. 1912 УК РСФСР).

Хотя УК РСФСР и предусматривает уголовную ответственность за умышленное убийство, совершенное в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга (п. «в» ст. 102 УК РСФСР), законодатель в целях общего предупреждения решил особо предусмотреть ответственность за посягательство на жизнь работников милиции и народных дружинников. Однако в плане юридической конструкции указанной нормы он сделал это весьма неудачно.

Прежде всего, возникает вопрос: что следует понимать под посягательством на жизнь работника милиции или народного дружинника?

Некоторые авторы считают, что под посягательством на жизнь работника милиции или народного дружинника следует понимать как оконченное убийство, так и покушение на убийство названных лиц в связи с их деятельностью по охране общественного порядка[743]. Эта точка зрения нашла свое выражение в постановлении № 7 Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. «О судебной практике по применению законодательства об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников»[744].

Если встать на эту точку зрения, то придется сделать парадоксальный вывод о том, что Указ от 15 февраля 1962 г. (ст. 191 УК РСФСР) смягчил ответственность за посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка. В самом деле, если мы сравним санкцию ст. 102 УК РСФСР, по п. «в» которой квалифицировались указанные убийства до принятия Указа от 15 февраля 1962 г., и санкцию ст. 1912 УК РСФСР, то увидим, что максимальный предел санкций обеих статей одинаков, но зато минимальный предел санкции ст. 1912 (5 лет лишения свободы) ниже, чем минимальный предел санкции ст. 102 (8 лет лишения свободы). Более того, если по п. «в» ст. 102 УК РСФСР для применения смертной казни (с учетом, разумеется, требований, предъявляемых ст. 37 УК РСФСР) достаточно совершения убийства «в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга», то по ст. 1912 УК РСФСР для применения смертной казни при посягательстве на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью необходимо еще наличие иных отягчающих обстоятельств. Если ст. 102 УК РСФСР признает совершенным при отягчающих обстоятельствах умышленное убийство в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга, то по смыслу ст. 1912 УК РСФСР посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка может быть совершено как при отягчающих обстоятельствах, так и без отягчающих обстоятельств. Но такой вывод является абсурдным, ибо само посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с выполнением ими своего служебного или общественного долга является преступлением, совершенным при отягчающих обстоятельствах. Сам Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962 г. имеет в виду усиление ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников.

Нам представляется, что по своей юридической природе «посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника», предусмотренное ст. 1912 УК РСФСР, является покушением на убийство указанных лиц, выделенным законодателем в особый состав в целях общего предупреждения. Эта точка зрения нашла свое выражение в редакционной статье «Особо опасным преступлениям – решительную борьбу», опубликованной в журнале «Советская юстиция»[745], а также в ряде теоретических работ[746]. Сам термин «посягательство на жизнь» по своему этимологическому смыслу означает покушение на убийство[747]. Убийство – это уже не посягательство на жизнь, а лишение жизни. По нашему мнению, ст. 1912 УК РСФСР представляет собой состав, в котором момент окончания преступления перенесен законодателем на стадию покушения, т. е. налицо так называемый «усеченный» состав преступления. Таким путем законодатель подчеркивает необходимость усиления борьбы с посягательством на жизнь работников милиции и народных дружинников. Именно поэтому мы считаем, что оконченное убийство работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка следовало бы квалифицировать по п. «в» ст. 102 УК РСФСР.

Разумеется, в настоящее время судебные органы должны руководствоваться постановлением № 7 Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. и квалифицировать подобные случаи по ст. 1912 УК РСФСР. Однако нам представляется, что для окончательного решения этого вопроса необходимо аутентическое толкование.

На наш взгляд, ст. 1912 УК РСФСР нуждается в определенных изменениях. Прежде всего, указанную норму необходимо перенести из главы IX Особенной части УК РСФСР в главу III Особенной части УК РСФСР, ибо непосредственным объектом посягательства при рассматриваемом преступлении является главным образом жизнь работников милиции и народных дружинников, а затем уже порядок управления. Далее, термин «посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника», допускающий различные истолкования, необходимо заменить более точным и отражающим суть этого преступления термином «покушение на убийство работника милиции или народного дружинника». Наконец, следует минимальный предел санкции указанной нормы привести в соответствие с минимальным пределом санкции ст. 102 УК РСФСР, исключив указание на то, что смертная казнь за это преступление применяется лишь при отягчающих обстоятельствах, ибо согласно закону (ст. 15 УК РСФСР) наказание за покушение на преступление должно определяться на основе санкции, предусматривающей наказание за оконченное преступление (в данном случае п. «в» ст. 102 УК РСФСР).

2. Умышленное убийство женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности

В истории советского уголовного законодательства убийство заведомо для виновного беременной женщины в качестве квалифицированного вида умышленного убийства предусматривали уголовные кодексы Украинской ССР 1927 г. (п. «ж» ст. 138) и Грузинской ССР 1928 г. (п. «з» ст. 144).

Все вновь принятые в 1959–1961 гг. уголовные кодексы союзных республик среди квалифицированных видов умышленного убийства указывают и на убийство женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности (п. «ж» ст. 102 УК РСФСР и соответствующие статьи УК союзных республик).

Отнесение такого убийства к числу квалифицированных вполне целесообразно и обосновано. Состояние беременности, особенно в последние месяцы, делает женщину менее подвижной, менее сильной, в ее организме превалирующими являются процессы торможения[748]. Такое положение беременной женщины сравнимо с положением лица, находящегося в беспомощном состоянии. В состоянии беременности женщина менее способна уклониться от нападения, оказать сопротивление нападающему. Это помогает убийце осуществить свое намерение и делает особо опасным убийство, совершенное при таких обстоятельствах.

При убийстве беременной женщины не только лишается жизни будущая мать, но и происходит уничтожение другой жизни, жизни плода человека. Лишение жизни потерпевшей в этом случае соединяется с наступлением и другого тяжкого последствия – уничтожения плода.

Убийство заведомо беременной женщины крайне отрицательно характеризует личность убийцы, свидетельствует об особой жестокости виновного, о попрании им элементарных требований морали, о его повышенной опасности.

Примером такого убийства является следующее дело. В г. Донецке Ростовской области проживали супруги Т. Муж систематически пьянствовал, устраивал в доме скандалы, избивал жену и угрожал ей убийством. Т. была беременна, о чем ее муж достоверно знал. В ночь на 6 июля 1961 г. Т., будучи в нетрезвом состоянии, поссорился с женой и застрелил ее из охотничьего ружья. Действия Т. были квалифицированы по п. «ж» ст. 102 УК РСФСР, и он был приговорен к расстрелу[749].

Для применения п. «ж» ст. 102 УК РСФСР необходимо, чтобы виновный заведомо (т. е. до совершения убийства) знал о беременности потерпевшей. Сознанием виновного при данном виде убийства охватывается, что потерпевшая находится в состоянии беременности. Как отмечал С. П. Мокринский, «не требуется, чтобы признаки беременности убиваемой были доступны уже внешнему, поверхностному наблюдению. Достаточно, если убийца знал о существовании беременности»[750]. Источник такой осведомленности не имеет значения.