Чтение онлайн

Аналогичное предложение применительно к умышленному убийству и нанесению тяжкого телесного повреждения нашло свое отражение в проекте УК РСФСР. В действующем же уголовном законодательстве совершение этих преступлений группой лиц как квалифицирующее обстоятельство не предусмотрено. В то же время изучение соответствующих уголовных дел показывает, что оно существенно повышает степень общественной опасности названных преступлений, облегчает их доведение до конца и, как правило, приводит к более тяжким последствиям. Поэтому мы поддерживаем позицию С. В. Бородина, предлагающего оценивать в уголовном законе совершение умышленного убийства и нанесение тяжкого телесного повреждения в группе в качестве отягчающего обстоятельства[183].

То же самое, на наш взгляд, следует сделать применительно к составу хулиганства.

Очень важно, чтобы в уголовном законодательстве нашли отражение новые тенденции в развитии преступности. Рассмотрим, например, такое получившее определенное распространение деяние, как похищение человека. Действующий уголовный закон (ст. 125 УК РСФСР) предусматривает ответственность лишь за похищение или подмену ребенка, причем санкции соответствующей статьи явно не адекватны общественной опасности содеянного и тяжести возможных его последствий. С учетом результатов обстоятельного криминологического исследования данной проблемы (В. А. Климов) и материалов сравнительного правоведения нами предложена в проект УК РСФСР норма следующего содержания:

«Статья… Похищение человека.

Похищение человека с целью получения выкупа или из других корыстных либо иных низменных побуждений наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет. Те же действия, если они совершены:

а) с применением насилия, опасного для жизни и здоровья;

б) с применением оружия или других предметов, использованных в качестве оружия;

в) по предварительному сговору группой лиц;

г) особо опасным рецидивистом;

д) либо повлекли причинение тяжких или менее тяжких телесных повреждений или другие тяжкие последствия, наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет.

Те же действия, совершенные без признаков, указанных в частях первой и второй настоящей статьи, наказываются лишением свободы до трех лет, или исправительными работами на срок до двух лет, или арестом на срок до трех месяцев».

Обратимся к статье об ответственности за захват заложников (ст. 1261 УК РСФСР). К ней дано странное примечание. Указывается, что действие настоящей статьи не распространяется на случаи совершения такого преступления на территории СССР, когда лицо, захватившее или удерживающее заложников, находится на территории СССР и это лицо, а также заложник являются гражданами СССР. Аналогично сформулирована норма и в проекте УК РСФСР. Непонятно, к чему такие ограничения? Воистину: такого у нас не может быть потому, что не может быть никогда! Но разве нет примеров захвата заложников в нашей стране? Вспомним о музыкальном ансамбле воздушных пиратов Овечкиных из Иркутска, об операции «Гром», связанной с угоном тяжелого транспортного самолета ИЛ-76 в Тель-Авив террористами из Орджоникидзе, захватившими автобус с детьми в качестве заложников, о многочисленных фактах подобного рода, имевших место в ходе межнациональных конфликтов в Закавказье, о прокатившейся волне захвата заложников в исправительно-трудовых учреждениях и т. д. Полагаем, что примечание к ст. 1261 УК РСФСР нуждается в существенной корректировке.

Важность учета при подготовке нового законодательства уголовно-правового и криминологического прогнозов очевидна. Например, многих проблем в сферах осуществления развивающейся сейчас индивидуально-трудовой и кооперативной деятельности можно было бы избежать, будь принятое в 1986 г. законодательство об ответственности за извлечение нетрудовых доходов более взвешенным, основанным на прогнозе могущих возникнуть здесь уголовно-правовых и криминологических ситуаций. К сожалению, возможности указанных видов прогнозирования реализуются при разработке нового уголовного законодательства явно недостаточно.

Актуален и вопрос о перспективах использования уголовного наказания в связи с тенденциями современной преступности. Еще на начальном этапе создания Советского государства В. И. Ленин, намечая развитие уголовной политики в плане применения в борьбе с преступностью наказания, писал о постепенной замене тюрем воспитательными учреждениями, сокращении сроков лишения свободы, расширении практики условного осуждения.[184] Объективная потребность гуманизации советской уголовной политики возникла давно. Как справедливо отмечает Генеральный прокурор СССР А. Я. Сухарев, «обозначившаяся линия на гуманизм – единственно верная, выстраданная десятилетиями бессмысленных жестокостей и крайностей, которые, кроме социальных осложнений, роста рецидива, ничего не дали».[185]

Значительная доля в современной преступности сравнительно менее опасных преступлений, нередко граничащих с проступками, обусловливает курс на депенализацию, на снижение жесткости уголовного наказания, расширение альтернативной его замены мерами административного или общественного воздействия. В настоящее время свыше двух третей осужденных не изолируются от общества. Если в 1980 г. удельный вес лишения свободы в структуре уголовного наказания составлял 56 %, то в последние годы этот показатель снизился до 32–34 %. В будущем, после принятия нового уголовного законодательства, прогнозируется его уменьшение до 22–24 %[186].

В соответствии с линией на дальнейшую гуманизацию в проекте Основ уголовного законодательства система наказания дополнена новыми относительно мягкими его видами: порицанием, ограничением свободы, арестом. Снижен максимальный срок лишения свободы. Существенно сужена возможность применения исключительной меры – смертной казни.

Однако гуманистические тенденции в уголовной политике верны и плодотворны лишь при условии сбалансированности мер убеждения и принуждения. Гуманизм должен проявляться прежде всего все-таки по отношению к обществу. Разумная уголовная политика призвана создавать условия, обеспечивающие в первую очередь безопасность и спокойствие законопослушных граждан. Когда речь идет о тяжких преступлениях, об опасных преступниках, упорно не поддающихся исправлению, тогда необходимо применять достаточно строгие, суровые меры уголовного наказания.

При решении таких вопросов уголовная политика должна, естественно, учитывать реальные тенденции современной преступности. Разумеется, недопустимо делать здесь какие-либо выводы лишь на основании корреляции двух показателей: жесткости уголовного наказания и динамики преступности. В данной сфере необходим многофакторный анализ. Изменения в состоянии преступности могут быть следствием различных причин, не связанных с практикой наказания. Рост регистрируемой преступности может, например, произойти за счет сокращения доли латентных преступлений, улучшения работы по выявлению и раскрытию криминальных деяний и т. д. В подобных обстоятельствах линия на ужесточение наказания была бы неоправданной.

Однако неблагоприятные тенденции преступности обусловливаются и «внутренними» моментами – возрастанием общественной опасности деяний и личности виновных, что предопределяет необходимость усиления жесткости уголовной репрессии.[187]

К сожалению, это не всегда учитывается разработчиками проектов нового уголовного законодательства.

Так, при исключительно неблагоприятных тенденциях молодежной насильственной преступности не вполне оправданным представляется установление максимального срока лишения свободы для несовершеннолетних – в семь лет. На наш взгляд, за особо опасные преступления, названные в ч. 1 ст. 41 проекта Основ (за них совершение взрослыми возможно применение смертной казни), максимальный срок лишения свободы для несовершеннолетних не может быть ниже десяти лет. Прежде всего, это относится к умышленным убийствам при отягчающих обстоятельствах.

Несовершеннолетний К., находясь в состоянии опьянения, ночью встретил незнакомого ему гражданина Л. и потребовал у него деньги. Получив отказ, озлобился и ударил его ногой в грудь. Гражданин Л. упал, а К., забрав у него из кармана 70 копеек, затем нанес ему ногами множественные повреждения головы и тела, после чего подверг его настоящей казни – буквально «нанизал» Л. на березовый кол. Смерть потерпевшего была особенно мучительной. На следствии К. пояснил, что деньги ему были не нужны, а сделал он все это для того, чтобы ребята из их двора узнали, на что он способен.[188]