Чтение онлайн

Его спутник, высокого роста, сильного сложения, поворачивавший свое смелое и в то же время задумчивое лицо то в одну, то в другую сторону, с живостью наблюдая окружавшую его странную, новую жизнь, олицетворял в свою очередь образчик типа, правда, еще незаконченного, но носившего все задатки стать избранным. Коротко остриженные желтые волосы, голубые глаза и грузное тело указывали на то, что в жилах его текло больше отцовской крови, чем материнской. Даже темная одежда с поясом, без шпаги, если и не ласкала глаз, то говорила о принадлежности ее владельца к той удивительной породе людей, упорнейшие битвы и блестящие победы которых подчиняли себе природу как на морях, так и на обширнейших пространствах суши.

— Что это за большое здание? — спросил он, когда всадники выехали на площадь.

— Это — Лувр, один из дворцов короля.

— И он там?

— Нет, король живет в Версале.

— Как? Подумать только, у одного человека два таких дома!

— Два? Гораздо больше — и в Сен-Жермен, и Марли, и Фонтенебло, и Колоньи.

— А зачем ему столько? Ведь человек может жить всякий раз только в одном доме.

— Да, но он зато в состоянии поехать в тот или другой, как ему вздумается.

— Это восхитительное здание. В Монреале я видел семинарию св. Сульпиция и считал, что лучше этого дома ничего и быть не может на свете. Но что тот в сравнении с этим!

— Как, вы бывали в Монреале? Значит, вы видели крепость?

— Да, и госпиталь, и ряд деревянных домов, и большую мельницу, окруженную стеной с востока. Но вы-то разве знаете Монреаль?

— Я служил в тамошнем полку; побывал и в Квебеке. Да, друг мой, в Париже и кроме вас найдутся люди, жившие в лесах. Даю вам слово, что в продолжение полугода я носил мокасины, кожаную куртку и меховую шапку с орлиным пером и ничего не имею против надеть их снова.

Глаза Амоса Грина засветились восторгом, когда он узнал, что между ним и его спутником оказалось столько общего. Он стал осыпать де Катина вопросами, пока новые друзья не переехали через реку и не достигли юго-западных ворот города. Вдоль рва и стены виднелись длинные ряды солдат, занятых ученьем.

— Кто эти люди? — спросил Грин, с любопытством смотря на них.

— Это солдаты короля.

— А зачем их так много? Разве ожидают неприятеля?

— Нет, мы со всеми в мире.

— В мире. Так к чему же собраны они?

— Чтобы быть готовыми к войне.

Молодой человек с изумлением покачал головой.

— Да ведь они могли бы приготовиться и дома. В нашей стране у каждого в углу, у камина, стоит наготове мушкет, благодаря чему не надо тратить время, когда на дворе мир.

— Наш король очень могуществен и имеет немало врагов.

— А кто же нажил их?

— Ну, разумеется, он же — монарх.

— Так не лучше бы вам было обойтись без него? Гвардеец с отчаянием пожал плечами.

— Так мы с вами как раз попадем в Бастилию или в Венсенскую тюрьму, — предостерег он. — Знайте, что король нажил этих врагов, расширяя свое государство. Всего пять лет тому назад он подписал мир в Нимведене, по которому отнял шестнадцать крепостей у испанских Нидерландов. Потом он наложил руку на Страсбург и Люксембург и наказал генуэзцев, так что нашлось бы много охотников напасть на Францию, окажись она чуточку послабее.

— А почему он сделал все это?

— Из-за своего величия и ради славы Франции.

Чужестранец некоторое время обдумывал эти слова, пока путешественники ехали меж высоких тонких тополей, бросавших тень на залитую солнцем дорогу.

— Жил некогда в Шенектэди один великий человек, — наконец проговорил он. — Люди там простые и доверчиво относятся друг к другу. Но после того, как между ними появился этот субъект, у них вдруг пропали некоторые из вещей: у одного бобровая шкура, у другого мешок жинсенга, у третьего кожаный пояс. Наконец, у старого Пета Хендрикса исчез трехгодовалый бурый жеребец. Тогда стали повсюду разыскивать пропажу и нашли все в хлеву нового переселенца. Вот мы — я и еще несколько других — взяли да и повесили его на дереве, не раздумывая о том, что он человек великий.

Де Катина бросил на своего спутника гневный взгляд.

— Ваша притча не очень-то вежлива, мой друг! — проговорил он. — Если желаете мирно путешествовать со мной, то попридержите несколько ваш язык.

— Я не хотел оскорбить вас, да, может быть, я и ошибаюсь, — ответил американец, — но я говорю то, что мне кажется правильным, а это право свободного человека.

Лицо де Катина прояснилось при виде серьезного взгляда устремленных на него голубых глаз.

— Боже мой, — произнес он, — во что превратился бы двор, если бы каждый говорил все, что он думал. Но, Господи помилуй, что такое случилось?

Его спутник спрыгнул с лошади и, наклонясь над землей, пристально разглядывал пыль, покрывавшую дорогу. Потом быстрыми неслышными шагами он зигзагами прошел по дороге, перебежал по заросшей травой насыпи и остановился у отверстия в изгороди. Ноздри у него раздувались, глаза горели, лицо пылало от волнения.

— Парень сошел с ума, — пробормотал де Катина, подхватывая поводья брошенной лошади. — Вид Парижа подействовал на его умственные способности. Что с вами, черт возьми, на что вы так таращите глаза?

— Тут прошел олень, — прошептал Грин, указывая на траву. — Его след идет отсюда в лес. Это, должно быть, случилось недавно, и следы ясные, очевидно, он шел не торопясь. Будь с нами ружье, мы могли бы проследить оленя и принести старику хорошей дичины.

— Ради Бога, садитесь вы на лошадь! — в отчаянии крикнул де Катина. — Боюсь, что не миновать нам беды.

— Чем же я опять провинился? — спросил Амос Грин.

— Как же, ведь это заповедные королевские леса, а вы так хладнокровно собираетесь убивать его оленей, как будто находитесь на берегах Мичигана.

— Заповедные леса! Так эти олени ручные!

Выражение отвращения появилось на лице американца, и, пришпорив лошадь, он помчался так быстро, что де Катина после бесполезных попыток догнать его крикнул наконец, чтобы тот остановился.

— У нас не в обычае такая бешеная езда по дорожке, — задыхаясь, проговорил он.

— Странная ваша страна, — в недоумении ответил чужестранец. — Может быть, мне будет легче запомнить, что позволено. Сегодня утром я взял ружье, чтобы выстрелить в пролетавшего над крышами голубя, а старый Пьер схватил меня за руку с таким лицом, словно я целился в священника. Старику же, например, не позволяют даже читать молитв.

Де Катина расхохотался.

— Вы скоро ознакомитесь с нашими обычаями, — сказал он. — Здесь страна населенная, и если бы всякий стал скакать и стрелять как ему вздумается, то много натворил бы бед. Но поговорим лучше о вашей земле. Вы говорили, что много жили в лесах.

— Мне исполнилось только десять лет, когда я впервые отправился с дядей в Солт-ла-Мари, где сливаются три больших озера. Мы торговали там с западными племенами.

— Не знаю, что бы сказали на это Лассаль и де Фронтенак. Ведь право торговли в этих местах принадлежит Франции.