Чтение онлайн

— Нас забрали в плен, и вот тогда-то мне пришлось повидать Монреаль, а потом Квебек. В конце концов нас отослали назад, так как не знали, что с нами делать.

— Хорошая поездка для начала.

— И с тех пор я все время вел торговлю: сперва У Кеннебека с абенаками, в больших мэнских лесах, и с микмаками-рыбоедами за Пенобекотоли. Позже с ирокезами до страны Сенеков на западе. В Олбани и Шенектэди у нас были склады мехов, грузы которых отец отправлял из Нью-Йорка.

— Ему трудно будет без вас!

— Очень, Но так как он богат, то и надумал, что мне пора подучиться тому, чего не узнаешь в лесах. И вот он послал меня на «Золотом Жезле» под присмотром Эфраима Сэведжа.

— Он также из Нью-Йорка?

— Нет, он первый человек, родившийся в Бостоне.

— Я никак не могу запомнить названий всех этих деревень.

— А может быть, придет время, когда их имена будут известны не менее Парижа.

Де Катина расхохотался от всего сердца.

— Леса могли вас наделить многим, но только не даром пророчества, мой друг! — смеялся он. — Мое сердце часто, как и ваше, стремится за океан, и ничего бы я не желал более, как снова увидеть палисады Пуан-Леви, хотя бы за ними свирепствовали целых пять индейских племен. А теперь, если вы всмотритесь между деревьями, то увидите новый дворец короля.

Молодые люди сдержали лошадей и взглянули на громадное ослепительной белизны здание, на красивые сады с фонтанами и статуями, изгородями и дорожками, теряющимися в окружавших их густых лесах. Де Катина было забавно наблюдать, как удивление и восторг попеременно сменялись на лице его спутника.

— Ну что вы скажете? — наконец спросил он.

— Я думаю, что лучшее творение Бога — в Америке, а человека — в Европе.

— Да, и во всей Европе нет второго подобного дворца, как нет также и такого короля, как тот, что живет в нем.

— Как вы думаете, могу я повидать его?

— Кого, короля? Нет, нет; боюсь, что вы не годитесь для двора.

— Почему? Я оказал бы ему всяческий почет.

— Например? Ну как бы вы с ним поздоровались?

— Я почтительно пожал бы ему руку и осведомился бы о здоровье его и его семьи.

— Допускаю, что такое приветствие понравилось бы ему более всяких коленопреклонений и церемонных поклонов, но в то же время полагаю, мой милый сын лесов, что лучше вас не водить по таким тропинкам, где вы могли бы заблудиться так же, как заблудились бы здешние придворные, если бы их завести в ущелье Сэгвэней. Но что это такое? Как будто придворная карета.

Сквозь белое облако пыли, несшейся по дороге, можно было разглядеть раззолоченную карету и красный кафтан кучера. Всадники свернули лошадей в сторону, и экипаж, запряженный серыми в яблоках лошадьми, прогромыхал мимо. Молодые люди мельком увидали прекрасное, но гордое лицо женщины. Через мгновение раздался громкий окрик, кучер остановил лошадей и из окна мелькнула белая ручка.

— Это г-жа де Монтеспань, самая гордая женщина во Франции, — шепнул де Катина. — Она желает говорить с нами. Повторяйте то же, что буду делать я.

Он пришпорил коня, подъехал к карете и, сняв шляпу, отвесил низкий поклон. Его спутник проделал то же самое, хотя довольно неловко.

— А, капитан! — сказала дама. Выражение лица ее было не особенно приятным. — Мы опять встретились с вами.

— Судьба всегда благоприятствует мне, мадам.

— Только не сегодня утром.

— Совершенно верно. Мне пришлось выполнить крайне неприятную обязанность.

— И вы выполнили ее крайне оскорбительным образом.

— Но как же я мог поступить иначе, мадам? Дама насмешливо улыбнулась, и выражение горечи мелькнуло на ее прекрасном лице.

— Вы подумали, что я не имею больше никакого значения для короля. Вы подумали, что мое время прошло. Разумеется, вы рассчитывали войти в милость новой, нанеся первым оскорбление старой.

— Но, мадам…

— Избавьте от возражений. Я сужу по поступкам, а не по словам. Что же, вы думали, что мои чары исчезли, что красота моя поблекла?

— Нет, мадам, я был бы слеп, если бы мог подумать что-либо подобное.

— Слеп, как сова в полдень, — выразительно вставил Амос Грин.

Г-жа де Монтеспань, приподняв брови, взглянула на своего странного поклонника.

— Ваш друг, по крайней мере, говорит то, что действительно чувствует, — произнесла она. — Сегодня в четыре часа мы увидим, разделяют ли другие его мнение, и если они разделяют, то горе тем, кто ошибся и принял мимолетную тень за темное облако.

Она наградила молодого гвардейца злым взглядом, и карета тронулась дальше.

— Едемте! — резко крикнул де Катина своему спутнику, который, раскрыв рот, смотрел вслед карете. — Что, вы никогда, что ли, не видали женщины?

— Такой, как эта, — никогда.

— Можно поклясться, что другой с таким злым языком действительно не встретить.

— И с таким красивым лицом. Впрочем, и на улице Св. Мартина есть прелестное личико.

— Однако у вас недурной вкус, несмотря на то1 что вы выросли в лесах.

— Да. Я так часто бывал лишен женского общества, а потому, когда стою перед какой-нибудь женщиной, она мне кажется нежным, милым, святым существом.

— Ну, при дворе вы можете найти и нежных, и милых дам, друг мой, но святых вам долго придется искать. Эта женщина способна на все, лишь бы погубить меня, и только потому, что я исполнял свой долг. При дворе надо постоянно лавировать меж порогов, чтобы не разбиться о них. А порогами здесь являются женщины. Ну вот, теперь на сцену явилась другая, чтобы привлечь меня на свою сторону, и, пожалуй, здесь будет вернее.

Они проехали через дворцовые ворота, и перед ними открылась аллея, вся загроможденная экипажами и всадниками. По песчаным дорожкам разгуливали множество нарядных дам. Они расхаживали меж цветочных клумб или любовались фонтанами, озолоченными солнцем, и высоко взлетавшими вверх струями. Одна из дам, смотревшая все время в сторону ворот, быстро пошла навстречу де Катина. Это была м-ль Нанон, субретка г-жи де Ментенон.

— Как я рада видеть вас, капитан! — крикнула она. — Я так ждала вас. Мадам хотела бы вас видеть. Король придет к ней в три часа, а до тех пор остается лишь двадцать минут. Я слышала, что вы уехали в Париж, и потому поджидала вас здесь. Мадам хочет о чем-то спросить вас.

— Я сейчас приду. А, де Бриссак, вот удачная встреча.

Мимо проходил высокий, дородный офицер в такой же форме, какую носил де Катина. Он обернулся и, улыбаясь, подошел к товарищу.

— А, Амори, вы, должно быть, далеко ездили, судя по вашему запыленному мундиру.

— Мы только что из Парижа. Но меня зовут по делу. Это мой друг, г-н Амос Грин. Оставляю его на ваше попечение. Он приехал из Америки, Покажите ему, пожалуйста, все, что можете. Он остановился у меня. Присмотрите и за лошадью, де Бриссак. Отдайте ее конюху.