Чтение онлайн

— А почему, Франсуаза?

— Потому, Ваше Величество, что моя высочайшая цель земной жизни заключается в том, так, по крайней мере, мне кажется, что я призвана обратить ваш дух к более возвышенным делам, и никто так хорошо не знает величия и благородства вашей души, как я.

— Разве моя любовь так низка?

— Вы растеряли слишком много времени и мыслей на любовь к женщинам. А теперь, государь, годы проходят, и близится день, когда даже вам придется дать отчет в своих поступках и в сокровеннейших мыслях. Я хочу, чтобы вы употребили остаток жизни на устроение церкви, показали благородный пример вашим подданным и исправили зло, причиненное, может быть, в прошлом.

Король повалился в кресло.

— Опять то же самое, — простонал он. — Да вы еще хуже отца Лашеза и Боссюэ,

— Нет, нет! — весело перебила она с не изменявшим ей никогда тактом. — Я надоела вам, между тем как вы удостоили меня посещением в моей келье. Это действительно черствая неблагодарность с моей стороны, и я получила бы справедливое наказание, не раздели вы со мной завтра моего одиночества, омрачив таким образом весь мой будущий день. Но скажите, государь, как подвигаются постройки в Марли? Я горю от нетерпения узнать, будет ли действовать большой фонтан.

— Да, он прекрасно бьет, но Мансар слишком отодвинул правый флигель. Я сделал из него недурного архитектора, но все же еще приходится учить его многому. Сегодня я указал строителю на плане эту ошибку, и он обещал мне исправить.

— А во что обойдется эта поправка, Ваше Величество?

— В несколько миллионов ливров, но зато вид с южной стороны будет гораздо лучше. Я занял под здание еще милю земли вправо, так как там ютилась масса бедноты, хижины которых были далеко не красивы.

— А почему вы не совершали сегодня прогулки верхом, Ваше Величество?

— Это не доставляет мне ни малейшего удовольствия. Было время, когда кровь во мне закипала при звуке рога или топота копыт, но теперь все это только утомляет меня.

— А охота с соколами?

— Меня и это больше не интересует.

— Но вам нужны же какие-нибудь развлечения, государь?

— Что может быть скучнее удовольствия, переставшего развлекать? Не знаю, как это случилось. Когда я был мальчиком, меня и мать постоянно гоняли с места на место. Тогда против нас бунтовала Фронда, а Париж кипел возмущением — все же даже жизнь в опасностях казалась мне светлой, новой, полной интереса. Теперь же, когда везде безоблачно, когда мой голос — первый во Франции, а голос Франции — первый в Европе, все кажется мне утомительным и скучным. Что пользы в удовольствии, если оно надоедает мне, лишь только я его испробую?

— Истинное наслаждение, государь, заключается только в ясности духа, в спокойствии совести. И разве не естественно, что по мере надвигающейся старости и наши мысли окрашиваются в более серьезные и глубокие цвета? Будь иначе, мы вправе упрекать себя в том, что не извлекли никакой пользы из уроков, преподанных жизнью.

— Может быть; но, во всяком случае, грустно и скучно чувствовать, что ничто уже не интересует тебя больше. Но чей это стук?

— Моей компаньонки. Что нужно, м-ль?

— Пришел господин Корнель читать королю, — отвечала молодая девушка, открывая дверь.

— Ах да, Ваше Величество. Я знаю, как бывает подчас надоедлива глупая женская болтовня, а потому пригласила кое-кого поумнее развлечь вас. Должен был прийти господин Расин, но мне передали, что он упал с лошади и вместо себя прислал своего друга. Позволите ему войти?

— Как вам угодно, мадам, как угодно, — безучастно промолвил король.

По знаку компаньонки в комнате появился маленький человек болезненного вида с хитрым, живым лицом и длинными седыми волосами, падавшими на плечи. Он, сделав три низких поклона, робко сел на самый край табурета, с которого хозяйка сияла свою рабочую корзину. Она улыбнулась и кивнула головой поэту, ободряя его, а король с покорным видом откинулся на спинку кресла.

— Прикажете комедию, или трагедию, или комическую пастораль? — робко спросил Корнель.

— Только не комическую пастораль, — решительно сказал король. — Такие вещи можно играть, но не читать: они приятнее для глаз, чем для слуха.

Поэт поклонился в знак согласия.

— И не трагедию, сударь, — добавила г-жа де Ментенон, подымая глаза от работы. — У короля и так достаточно серьезного в часы занятий, а я рассчитываю на ваш талант, чтобы его поразвлечь.

— Пусть это будет комедия, — решил Людовик. — С тех пор как скончался бедняга Мольер, я ни разу не смеялся от души.

— Ах, у Вашего Величества действительно тонкий вкус, — вскрикнул придворный поэт. — Если бы вы соблаговолили заняться поэзией, что стало бы тогда со всеми нами?

Король улыбнулся. Никакая лесть не казалась ему достаточно грубой.

— Как вы обучили наших генералов войне, художников искусству, так настроили бы и лиры наших бедных певцов на более высокий лад. Но Марс едва ли согласился бы почивать на более смиренных лаврах Аполлона.

— Да, мне иногда казалось, что у меня действительно налицо способности этого рода, — снисходительно ответил король, — но среди государственных забот и тягостей у меня, как вы сами указываете, остается слишком мало времени для занятий изящным искусством.

— Но вы поощряете других в том, что могли бы так прекрасно исполнять сами, Ваше Величество. Вы вызвали появление поэтов, как солнце рождает цветы. И сколько их! Мольер, Буало, Расин, один выше другого. А кроме них, второстепенные — Скаррон, столь непристойный и вместе с тем такой остроумный… О пресвятая дева! Что сказал я?

Г-жа де Ментенон положила на колени вышивание, с выражением величайшего негодования глядя на поэта, завертевшегося на стуле под строгим взглядом ее полных упрека холодных серых глаз.

— Я полагаю, мсье Корнель, вам лучше начать чтение, — сухо вымолвил король,

— Несомненно, Ваше Величество. Прикажете прочесть мою пьесу о Дарий?

— А кто такой Дарий? — спросил король, образование которого благодаря хитрой политике кардинала Мазарини было так запущено, что он являлся невеждой во всем, кроме входившего в круг его непосредственных наблюдений.

— Дарий был царь Персии, Ваше Величество.

— А где находится Персия?

— Это — царство в Азии.

— Что же, Дарий и теперь царствует там?

— Нет, государь; он сражался против Александра Великого.

— A! Я слыхал об Александре. Это был знаменитый царь и полководец, не так ли?

— Подобно Вашему Величеству, он мудро управлял страной и победоносно предводительствовал войсками.

— И был царем Персии?

— Нет, Македонии, государь. Царем Персии был Дарий.

Король нахмурился, ибо малейшая поправка казалась ему оскорблением.

— По-видимому, вы сами смутно знакомы с этим предметом, да, признаюсь, он и не особенно интересует меня, — проговорил он. — Займемся чем-нибудь другим.