Чтение онлайн

— Не знаю, — слегка нахмурился Абдиамаль в пространство — ни на кого в особенности; возможно, на себя. — Но, вынужден признать, с момента нашего знакомства она последовательно принимала лучшие решения, нежели я сам.

Он коротко рассмеялся, не глядя на навигатора.

— Однако, впрочем, она выбрала космос вместо… — Глаза его метнулись обратно, в них снова возникли тревога и смятение.

— Почему Демархия не позволяет женщинам путешествовать и работать в космосе? — спросил Клевелл. — У меня сложилось впечатление, что Поясники живут, в общем, как хотят. Мужчины и женщины.

— До войны, возможно, так и было. Но теперь мы вынуждены защищать своих женщин.

— От чего же? От жизни? — Клевелл поднял со стола деревяшку и перебросил ее с ладони на ладонь. Раздражение начинало превозмогать удивление.

— От радиации! — Это впервые Абдиамаль повысил голос. — От генетического урона. Атомные реакторы, которые питают наши заводы и корабли, в большинстве своем слишком грязные. Что бы мы ни делали, а количество детей, рождающихся с уродствами, в двадцать раз выше довоенного.

Клевеллу вспомнилась Птичка Алин.

— А мужчины что же?

— Мы умеем сохранять сперму. Но не яйцеклетки.

— Вы из-за войны лишились большего, чем сами думаете.

Абдиамаль стоял молча, храня бесстрастное выражение лица. Клевелл отстегнул кожаную ленту с запястья — дар от одного из своих сыновей на церемонии расставания. Протянул ее Абдиамалю.

— Вам знаком этот символ?

Он указал на символ, выполненный эмалью на медном кружке, и Абдиамаль принял ленту из его руки.

— Инь и ян?

Он кивнул.

— Вам известно его значение?

— Нет.

— Он обозначает Мужское и Женское Начала. На Утренней это значит — две половинки идеального биологического целого. Белая точка зарождается в черном, черная в белом… напоминание, что мужские гены участвуют в создании любой женщины, как женские гены — в создании мужчины. Мы не мужчины и их скот, Абдиамаль, мы суть мужчины и женщины. Наши гены дополняют друг друга; все мы — человеческие существа. Когда перестаешь об этом думать, оно сразу наполняется значительным смыслом.

— Странное дело… — снова, но уже неуверенно, улыбнулся Абдиамаль. — Мне почему-то не казалось, что инь и ян были частью культурного наследия Утренней.

— Ваши соплеменники, как и мои, прибыли с одного и того же древнего мира. В начале инь и ян значили для нас мало. У нас тогда было много символов, которые нас разделяли. Теперь нам нужен только один.

— Инь, ян и королева викингов… — пробормотал Абдиамаль, и улыбка его стала чуть завистливой. — И Вади в Стране Чудес. Почему в вашем… семействе… мужчины преобладали над женщинами численно?

Потому что так уж оно получилось, едва не ответил Клевелл чистую правду. Но помолчал.

— Сынок, если ты меня спрашиваешь, почему для брака чаще ищутся мужчины, нежели женщины, ты даже моложе, чем кажешься мне.

Он усмехнулся.

— И это не от замедления времени.

Абдиамаль отступил на несколько шагов; недоверие так и ерошило его безукоризненный образ. Он нерешительно протянул ленту обратно.

Клевелл покачал головой.

— Оставь ее себе. Носи ее… носи и думай о ней каждый раз, когда мы тебе кажемся чужаками.

Бета вернулась в рубку; Теневик Джек с Рыжинкой все еще лежали, голова к голове, на зеленом, как трава, коврике. Она тихо скользнула мимо них, села за консоль и сфокусировала сенсоры на Диске — серебряном полумесяце размером с ноготок большого пальца. Только это теперь имеет значение, и ничто больше. Она отведет корабль домой; на сей раз они преуспеют. Ничто ее не остановит. Никто. Ни воспоминание, ни человек, ни живой, ни мертвый…

Оцарапанная рука саднила. Она прижала ее к холодному металлу консоли: остался кровавый мазок. Мысли ее вернулись на три с половиной световых года и полжизни вспять, во двор фабрики на периметре Горячего Пятна, где она обожгла руку о горячий металл, исследуя идеал, претворявшийся в реальность. Она вышла наружу понаблюдать, как впервые воплощается на сборочной линии инженерный дизайн ее собственной разработки — непереносимо яркая, серебристая в слепящем свете полдня, невероятно прекрасная последовательность изделий. Она только прибыла туда с застывшего терминатора — шла третья четверть ее двадцатого года. Золотой дождь тепла, почти физически царапавший кожу поток раскаленного воздуха пустыни, полное безлюдье пустыни за периметром ошеломляли и зачаровывали ее; гордость за себя наполняла возбуждением, и был еще один студент–практикант на фабрике… Она ждала, чтобы он остановился рядом с ней и похвалил красоту изделий. А потом спросил…

Грубые перчатки схватили ее за локти и развернули к себе.

— Эй, снежная птичка, ты что, ослепнуть захотела?

Ей предстало восхищенное, обгоревшее на солнце, смеющееся лицо Эрика ван Хельсинга за стеклом защитного шлема. Она протестующе ухватила его за воротник изолирующей куртки.

— Все говорят, что инженеры такие чудаки — хлебом не корми, дай на солнце зажариться. Ты бы лучше вернулась под крышу.

— Для социолога вы не слишком сведущи в мотивации коллективной работы, Эрик ван Хельсинг.

Она рассердилась, потому что он взял и все испортил, а она, как дура, прождала его. Она вырвалась и устремилась прочь, почти вприпрыжку, по бесконечному усыпанному гравием двору, ища спасения в ослепляющей прохладе и сумраке ближайшей постройки. Она стояла в коридоре, сдерживая слезы, и слушала, как он проходит через двери за ее спиной…

Кто-то появился в рубке. Бета уловила аромат яблок. Она обернулась, ожидая увидеть гладкое, подобное луне, лицо Клэр в обрамлении золотистых кудряшек… но это снова оказалась Птичка Алин, высокая, тощая, неуклюжая, как согнутая ветром ветка; дриада в розовом пуловере и джинсах, с заплетенными в волосы цветами… Птичка Алин, а не Клэр, теперь распоряжалась в гидропонной лаборатории.

Теневик Джек шевельнулся на полу, и Птичка Алин присела рядом с ним; ее веснушчатые щеки налились мутно–розовым румянцем. Бета, скрывая улыбку, отвернулась к экрану.

— …яблок?

— Ой… спасибо, Птичка Алин. — Он слабо засмеялся, приходя в себя. — Ты всегда обо мне думаешь.

Та пробормотала что-то вопросительное.

— Что с тобой? Нет! Ну сколько раз я могу тебе говорить? Оставь меня. Убирайся!

У Беты скрутило кишки. Она услышала, как Птичка Алин поспешно поднимается и уходит, наткнувшись по дороге на косяк двери. Бета развернулась в кресле, посмотрела на Теневика Джека; тот гневно зыркнул на нее в ответ, приподнимаясь с колен.