Чтение онлайн

— Может, это не мое дело, Теневик Джек, но какого хрена с тобой происходит?

— Ничего такого, до чего тебе было бы дело! Думаешь, все должны быть вроде вас? Не все! Вы просто шайка грязных извращенцев!

Его голос задрожал.

— Меня со всего этого блевать тянет!

Он выскочил из каюты. Она услышала его чересчур поспешные шаги на лестнице.

Бета сидела очень прямо, вцепившись в подлокотники кресла, и размышляла, найдет ли в себе силы подняться… Рыжинка потерлась о ее ноги, мурлыкнула что-то. Бета скованным движением потянулась вниз, подцепила кошку на колени; ухватилась за остатки смысла, за обещание времени, когда Небеса сведутся к одной из бесчисленных звезд в океане ночи.

— Рыжинка, я только на тебя, получается, и могу положиться. Что б я без тебя делала?

Рыжинка дважды быстро, нежно лизнула ее ладонь острым язычком.

— О, Рыжинка, — пробормотала она, — ты такая великодушная, что нас всех полными скрягами выставляешь.

Бета медленно встала из кресла и взглянула на пустой дверной проем.

Тени, влажные и зеленые, как воды моря грез, безмолвно скользили по плитам пола. Птичка Алин всхлипывала, уткнувшись в холодные шестиугольники вертикальной спинки скамейки, и хрупкие вайи нависающего сверху папоротника мягко касались ее.

— …нечестно… так нечестно…

Ее любовь являла собой бесконечное страдание, ибо питалась грезами. Он никогда не коснется ее, никогда не погладит по волосам… никогда не полюбит, а она никогда не прекратит стремиться к его любви.

Она услышала, как он ступает в лабораторию, и всхлип замер в ее горле. Она подтянулась на скамье, зажмурилась, чувствуя, как влага стекает по подбородку.

— Не плачь, Птичка Алин. Воду тратишь.

Теневик Джек стоял рядом с ней, уперев руки в боки, и смотрел, как проливаются ее слезы.

Она открыла глаза. Увидела его сквозь ресницы и висящие на них слезы, ощутила, как изливаются новые, упрямые.

— Воды у нас… много, Теневик Джек. — Унижение лежало в ней туго скрученной кольцами пружиной. — Мы не на Лэнсинге; здесь все иначе!

Глаза его отрицали это. Он ничего не отвечал, только хмурился.

Она отвернулась, не вставая со скамьи.

— Но я не… Я знаю, что я не изменилась. Почему со мной такое произошло? Почему я такая уродливая, а люблю тебя?

Он опустился на скамью рядом с ней, отвел ее руки от лица — увечную и совершенную.

— Птичка Алин, ты не такая! Ты не… ты прекрасна.

Она увидела свой образ в его глазах и поняла по отражению, что это так.

— Но… нельзя тебе меня любить.

— Я ничего не могу с этим сделать… что мне делать? — Она потянулась к нему, провела влажными пальцами по лицу. — Я тебя люблю.

Он резко схватил ее в объятия, сомкнул руки на ее спине, притянул к себе. Она стала вырываться, удивленная, но прикосновение его губ заглушило ее крик и прекратило борьбу.

— …люблю тебя, Птичка Алин… целую вечность… разве не знала?..

Ее раскинутые в стороны руки взметнулись, прижались к его плечам, притянули его в ее грезы, радость заполнила ее естество, подобно песне…

— Нет…

Внезапно он высвободился и отпустил ее сам. Оперся на холодные плитки, стал глотать ртом воздух.

— Нет. Нет. Нельзя нам.

Руки его сжимались в кулаки.

— Но… ты меня любишь… — Птичка Алин потянулась к нему, ошеломленная и разочарованная. — Почему нам нельзя? Теневик Джек, пожалуйста… пожалуйста. Я не боюсь.

— Ты чего от меня хочешь? Хочешь, чтоб я тебя осеменил?

Она дернулась, затрясла головой.

— Не обязательно.

— Обязательно. Ты знаешь, как это бывает. — Он поник. — Ты хочешь, чтобы в тебе зародилась жизнь, и ты произвела ее на свет… без рук и кистей, или без ног, или без… Хочешь, чтобы пришлось вышвырнуть ребенка Наружу, как моей матери? Мы дефективны! И я ни за что не позволю, чтобы такое случилось по моей вине!

— Не случится. Теневик Джек, на этом корабле все совсем иначе. У них таблетки есть, им не обязательно беременеть. Они нам… — Она придвинулась к нему, взъерошила черные, как полночь, волосы. — Даже одной таблетки хватает надолго.

— А когда они кончатся?

— У нас… всегда будут… воспоминания. Мы узнаем и сможем вспоминать, как это — ощущать друг друга, целовать, касаться, прижиматься…

— И как мне удержаться от того, чтобы снова тебя потрогать, поцеловать, подержать — если я буду знать? — Глаза его заволокло отчаяние. — Я бы не смог. Если бы разве потом тебя никогда не видеть… но я же буду видеть. Я тебя буду видеть ежедневно до скончания жизни, и как мне остановиться? Как тебе остановиться? Нет, не бывать этому.

Она качала головой, лицо пылало умоляющим румянцем, бессильные слезы жгли глаза.

— Я не могу уйти, Птичка Алин. Ни сейчас. Ни вообще. И не могу перенести то, что мне это сулит… и тебе. Ну почему мы вообще наткнулись на этот корабль! Почему именно с нами это произошло? Все было так хорошо до… пока мы не… — Он сжал руки и захрустел суставами. Она медленно протянула руку и поймала его кулак — коричневые пальцы стали бронзовыми от натуги. Потому что этот корабль принесет жизнь ее миру… но из-за этого же корабля в их жизнях никогда больше ничего не будет как надо. Она слышала, как где-то капает вода, будто слезы; между ними пролетел опавший лепесток и сухо прошелестел на бесплодных плитках пола.

Бета покинула дверной проем неслышно, как и явилась, и молча стала подниматься по лестнице.

Рейнджер , зона Диска, +2.70 мегасекунды

Диск, полосатый хамелеон размером с кулак, устроился на серебристой плоскости Колец. Они видели их почти с ребра, как сияющую пленку, кое–где располосованную реактивными следами, словно отсветами плавильной печи. Вади парил в центре рубки, рассматривая экран и стараясь сосредоточиться мыслями на силуэте, нарушавшем величественное однообразие сияния впереди. Спасительные Снега располагались на расстоянии тридцати радиусов Диска от планеты, выше крутого градиента гравитационного колодца. В ранних Небесных атласах, до войны, это место именовалось Бангкок, но и тогда служило главной перегонной фабрикой Колец. В общей сложности таких фабрик имелось пять, но Спасительные Снега десятикратно превосходили остальные по производственным показателям. Не в последнюю очередь из-за установленного здесь демархистами ядерного реактора, питавшего завод, а также потому, что отправку грузов тут можно было проводить с помощью линейного ускорителя — на небольших расстояниях этот способ был колоссально выгоднее доставки с помощью танкеров, переделанных Кольцевиками из примитивных водороднокислородных ракет и чудовищно неэффективных.

Линейный ускоритель тоже предоставили демархисты.

Он вспоминал, как выглядели Спасительные Снега до прибытия сюда Вади с командой инженеров Демархии: бескрайние серые просторы, решетка пчелиных сот из камня и льда, холод, проникавший до мозга людских костей, стиравший всякое представление о тепле, немногочисленное серолицее население — арендаторы космического чистилища. Люди эти были фанатичны до безумия, если судить их мерками Демархии. Его послали, чтобы Кольцевик и демарх не перегрызли друг другу глотки — послали потому, что ни один более квалифицированный переговорщик не согласился. Он задержался на срок, достаточный, чтобы две несовместимые друг с другом по образу жизни, питавшие взаимную подозрительность группы нехотя согласились преследовать общую цель — увеличение запасов летучих веществ. За пятьдесят мегасекунд унылого изгнания он завел знакомства с людьми, которых вполне мог называть друзьями, и встретился с большим числом Кольцевиков Великой Гармонии, чем любой другой демарх. Он начал понимать причины хронического маргина–лизма, пронизывавшего все аспекты жизни на Кольцах, и с почти болезненной ясностью уразумел, почему эти люди словно бы и рады подавляющей личность идеологии коллективизма. Они знали, что иначе, как сбившись в кучу, им тут попросту не выжить.