Чтение онлайн

— Вы забываетесь, магистр Жильз! — вмешался довольно резко кардинал Золотой Арки Рамоньер Горшан. — Вы в первую очередь разговариваете с эльфаром, а не с… — кардинал, даже не закончил фразу, да этого и не требовалось, все и так хорошо поняли, что он хотел сказать.

Шрамы на лице Лойрена Жильза взбугрились, натянулись словно жилы. В другом месте Лойрен прекрасно бы объяснил кардинальству, какого мнения он придерживается относительно их, относительно бесповоротных и безпринципиальных магиков. Но только не в Зале Выступлений же. Не перед вельможным двором.

Первый Советник Драмьенн Баркл понимал, что настала необходимость его вмешательства.

— Я лишь высловил результаты отчетов и распоряжений Императора и магистрата, в остальном, вы можете как публично, так и от лица ордена, выложить протесты в секретариат и аппарат магистрата лично. После чего, вам дадут подробнейшие объяснения каждого выдвинутого против Арки или Круга решения. Вы со мной согласны, господин кардинал? — парировал единственный представитель Дома Жильз Лойрен, вымирающего, но не отступающего от своих твердых позиций.

Из своей ложи Драмьенн не мог увидеть, ни фигуру оверт-кардинала Брина Сольтана, ни тем более мрачного и распаленного кардинала Рамоньера Горшана. Вряд ли, кто-нибудь из них открыто и всенародно осмелятся бросить вызов магистру Лойрену Жильзу, старый эльф еще тот фрукт, умеет драться не только саблей, но и магией. Лойрен Жильз — опасный противник.

— Кто возьмет на себя слово? Кто хочет воспользоваться первым правом голоса? — к всеобщему интересу Жильз обратил придирчивое внимание на ложу Дома Шотьеннов. Младшие сыновья Рамона горячо рвались к трибуне, но остывали под безумным и холодным взором своего отца, хотелось бы узнать почему? И насколько в ихней крови адреналина и геройства, что бы лететь в бой очертя головы или будут жаться у маминой юбки?

Итак, Рамон Шотьенн предлагал право голоса ему, Первому Советнику Императора, видно пожелал бить из засады, колоть, словно загнанная в тупик росомаха? Что ж пускай, будет по ихнему, он воспользуется предложенным правом.

— Голос возьму я, Жильз, можешь вернуться в ложу магистрата! — несколько высокомерно, как того требовал статус, начал Драмьенн Баркл, поднимаясь на твердые ноги. До его ложи долетели въедливые смешки. Ему удалось разрядить накаленную обстановку в Зале, хоть на короткий миг в свою пользу. И на том Оргулу спасибо!

С губ Лойрена Жильза уже готово было слететь грязное ругательство, но он вовремя вспомнил, где он находится, и какие за этим поступком последуют события. Кривясь и проклиная в душе все на свете, магистр покинул ораторское место, предоставив его Первому Советнику Императора.

Можно даже не сомневаться, Жильз с увлечением и жадностью перебазируется на сторону его оппонента, а именно, станет в ряды союзников Дома Шотьеннов. Столь легкую победу перед высокопоставленными Домами Эльзорана над ним, он ему не простит.

Плевать! Врагов будем считать на поле боя! Сейчас главное: набить сильных и утонченных в интригах партнеров!

С той же вальяжностью и неторопливостью, которую демонстрируют всем, лишь уверенные в себе чиновники, Драмьенн Баркл занял трибуну, бегло окатил зал оценивающим взглядом и, облокотившись на перила ораторской, взял пробный голос:

— С заключениями магистрата и Императора, я любезно ознакомлюсь сию же минуту, дабы ни у кого не возникло сомнений, что Первый Советник Императора игнорирует официальные приказы. Далее, я публично всей Зале Выступлений объявляю, что кардинал Бремиан Баркл покинул Эльзоран и всецело занят устранением проблемы в каньоне Рудшукк. Говоря проще, это обстоятельство произошло намного раньше, чем об этом похлопотались магистрат и сир Лилиаф. Обязательство лично будет подписано вскорости Императором. Мой сын еще утром сегодняшнего дня, покинул усадьбу и отправился в Арадарские горы. Надеюсь, мое заявление магистрат и все собравшиеся члены Залы, засвидетельствуют в протоколах?

Нарастающий гул, но Драмьенн понимал, многих его слова поспешно остудят и успокоят.

— Что касается уважаемого Дома Шотьеннов… — Драмьенн холодно и открыто повернулся к сжавшейся от злобы оппозиции, — я прекрасно понимаю ваши чувства и стремления…

Противное шипение молодых Шотьеннов, на этот раз Рамон оставил их выходки без внимания.

Сучьи дети! Молокососы! Сосунки! Им еще в пеленках играться, да в песочницах замки строить, а не пререкаться с великими мужами эльфийской Общины.

— Хочу подчеркнуть, я согласен с предложением Императора и магистрата — развернуть кровную дуэль и сведения счетов, после устранения катастрофической ситуации в Арадарских горах…

— Трусы! Тр-ру-ус-сы! — ошеломляюще резко и громогласно, внезапно заверещал юный Иллайенн, выскакивая из-за широкой спины отца и Айллама. Рамон даже не успел толком отреагировать, предотвратить выходку своего отпрыска, рванувшего на парапет ложи.

Хло-оппп!!

Отрезвляющая пощечина сбивает Иллайенна с ног, он летит на обитый бархатом пол. Сплевывает из рассеченной губы кровь. Отец негодующе и презрительно нависает над ним.

— Как ты посмел ослушаться? Как ты посмел выступить без моего согласия? Приказ Императора! Приказ Императора освящен самим Оргулом, ты посмел усомниться в его справедливости?

Зал негодовал. Шумел. Зверел. Огрызался. Скандалил.

Утончено выдержанные, воспитанные и предельно сдержанные эльфы взрывались от криков и воплей.

Плевать было на кого лить грязь и обвинения. Кого клеветать. Осыпать угрозами и расправами. Накопившееся за годы зло, наконец, вырвалось на свободу. Преодолевало многолетний барьер, чтобы обрушиться на головы смутьянов. Оппозиционеров. Союзников. Временных партнеров. Врагов. И просто — едва знакомых Домов.

Вмешательство Иллайенна произвело в Зале бунт. Эмоциональный бунт. В каждое мгновение, готовый перерасти в кровавый дебош.

Горшаны. Харуты. Сольтаны. Фальенны. Шотьенны. Барклы. И даже одинокий Жильз. С десятками других представителей элитных Домов, превратились в обезумевших, готовых к атаке зверей.

Перед глазами Драмьенна Баркла уже вершилась трагическая картина событий этой сессии, обернувшейся кровавой резней. Ведь если нельзя воспользоваться магией, вполне оправдано, могли пойти в ход, в бой — стилеты, ножи, кортики, мечи и сабли. Любое холодное оружие. Стоит только кому-то переступить грань дозволенности.

Его руки крепко сжали обивку трибуны, затрещала нежная материя на ялиновых досках. Пальцы уже начали рвать ткань.

Глухой удар отрезвил всю собравшуюся в Зале Выступлений знать. Головы присутствующих резко повернулись на шум, мгновением позже, теряя в сердцах былую страсть к беспорядкам и сумятице.

В сопровождении эльфар и личной охраны в Залу царственно и величественно входил, его светлость сир Лилиаф Эльзоран, собственной персоной. Леденящие душу минуты. Едва сдержанный, не прикрытый внутренний гнев властелина, казалось секунда и сир, обрушит на вельмож праведную злость. Даже внутреннюю силу. Попробуй, кто-нибудь пискнуть хоть слово. Поэтому над ложами царила гробовая тишина.