Чтение онлайн

– Из-за Роваса мы ведем себя, будто влюбленные дурачки, - сказала Тарисса, - а ведь мы почти не знаем друг друга. Ты сказал, что жил в замке Харвелл, но я понятия не имею, чем ты там занимался, и почему ушел, и кто твои родные.

Вот он, этот вопрос, которого Джек боялся всю свою жизнь, - он, как видно, неизбежен. Главное - это семья. Она дает понять, кто ты и откуда. О человеке судят по его родне. Ему же, чью мать все считали шлюхой, а отца и вовсе никто не знал, похвастаться нечем - зато есть чего стыдиться.

Теперь не время говорить о его семье. Джек старался не поддаваться дурному настроению, встал, поднял Тариссу и сказал:

– Неужто я не говорил тебе, что был учеником пекаря?

– Пекаря?
– восхитилась она.

Джек подвел ее к столу.

– Вот именно. И пожалуй, сейчас самое время блеснуть перед тобой своим искусством.
– Он усадил ее у большого, на козлах, стола и принес муку, воду и жир. Потом водрузил посреди очага каменный противень.

– Что ты хочешь делать?
– спросила Тарисса, поставив локти на стол и не сводя с него глаз. Он в раздумье потер подбородок и улыбнулся.

– Что-нибудь сладкое, мне сдается.
– Джек работал быстро, добавляя в тесто все, что было под рукой: сушеные фрукты, мед, корицу. Он поднял глаза - Тарисса наблюдала за ним со спокойным вниманием.
– Помоги мне месить, сказал он. Она потрясла головой, но Джек, не сдавшись, потянулся к ней через стол.
– Дай-ка мне руки.
– Она послушалась, и Джек мигом измазал ее пальцы тестом.
– Ну вот, теперь и помесить можно, раз ты все равно в тесте.

Тарисса скорчила гримасу, однако подошла. Джек, став позади, погрузил ее руки в тесто и вместе с ней стал месить и раскатывать, объясняя, что у каждого теста своя натура и каждое по-своему показывает, готово оно или нет. Он направлял ее руки и двигал ее пальцами.

Ее близость волновала его. Линия ее шеи казалась самым захватывающим зрелищем, которое он когда-либо видел. Ее руки, которые он держал в своих, наполняли его плотоядной радостью. Тесто вскоре было забыто - остались только их соприкасающиеся тела.

Дверь заскрипела, и вошла Магра. Джек с Тариссой тут же бросили свое занятие и покраснели, словно любовники, которых застали за поцелуем.

– Я вижу, вы спечь что-то надумали?
– сказала Магра.

– Джек учил меня, как замешивать сдобу, - ответила Тарисса, торопливо счищая тесто с пальцев.

– Так Джек у нас пекарь?
– Магра со стуком поставила корзинку с яйцами на стол.
– Что ж, в нашем захолустье лучшего ожидать не приходится.

Джек был смущен как никогда. Ему казалось, что Магра ушла с единственным намерением оставить их одних, а теперь она явно недовольна тем, что из этого вышло. Похоже, она считает, что он не пара ее дочери, зачем же она тогда старается свести их?

Тарисса, подойдя к тазу, стала отмывать руки. Джек домесил тесто, вывалил его на противень и прикрыл сверху большим медным горшком. Так в большинстве сельских домов создается подобие печи: жар, идущий от камня, застаивается под горшком. Джек не возлагал больших надежд на свою сдобу: тесто не успело подойти, и крендель будет тяжелым.

При взгляде на Тариссу в голову ему пришла нехорошая мысль: быть может, Магра сводит их потому, что без этого все может обернуться еще хуже?

Смущенный этими мыслями Джек быстро вытер со стола и вышел наружу, прихватив с собой меч. Ему нужно было поразмяться. Ровас подвесил на дереве пустой пивной бочонок, чтобы Джек упражнялся на нем в нанесении и отражении ударов. Джек качнул бочонок и начал свирепо тыкать в него мечом - только щепки полетели. Ему хотелось крушить и ломать. Железные обручи гнулись, оставляя зазубрины на клинке, зато дерево поддавалось, как масло. Джек изничтожал бочонок, видя перед собой человека, который его подвесил.

– Нет, Боджер, бренские женщины любят волосатых коротышек.

– Тогда тебе, глядишь, и повезет, Грифт.

– Как и тебе, Боджер.

– Я, может, и невелик ростом, Грифт, но волосатым меня никак не назовешь.

– А затылок ты свой видал? Не хотел бы я очутиться позади тебя в ночь полнолуния.

– Да неужто ты веришь этим басням про оборотней, Грифт? Мало ли что старые бабки рассказывают.

– А ты не замечал, что старые бабки как раз дольше всех и живут?

– Ну и что?

– Да то самое: они потому так долго живут, что знают, каких напастей остерегаться. Ни одна старуха не выйдет во двор при полной луне, не взяв с собой чернослива.

– Чернослива, Грифт?

– Да, Боджер, это самый мощный плод на свете.

– Как это так?

– Ну а что оборотни делают с женщинами? Сперва они имеют их, потом съедают. Не знаю, спал ли ты когда-нибудь с женщиной, которая перед тем наелась чернослива, - но уверяю тебя, приятного в этом мало.

Боджер понимающе покивал. Они выпили за светлый ум Грифта и поудобнее развалились на сиденье.

– А откуда ты знаешь, кого любят бренки, Грифт?

– Мне городской привратник сказал, Длинножаб. А вот в Рорне, он говорит, любят длинных. Кроме того, он рассказал мне кое-что про герцога.

– А что, Грифт?

– Яровит он, похоже, что твой филин. Только этим и живет. Но разборчив, надо сказать.

– Разборчив?

– Ну да. Он пуще всего боится подцепить дурную болезнь. Длинножаб говорит, будто его отец, прежний герцог, от нее помер. Сперва сливы у него отгнили, а после и сам окочурился. Поэтому нынешний герцог спит только с такими, кого никто не трогал.

– С уродками, что ли, Грифт?

– Нет, дуралей, - с девственницами. Только с ними можно быть уверенным, что ничем не заразишься.
– Грифт допил свой эль.
– Пора, однако, и за работу, Боджер, - скамьи сами собой не вымоются.

– Это ты ловко сообразил, Грифт, - договориться с капелланом. Если б не это, не миновать нам ходить за лошадьми.

– Да, Боджер. Я кого хочешь уговорю - недаром же я умом не обижен.

Лошадиный навоз поджидал на каждом шагу - странная, но верная закономерность. Может, так лошади меж собой сговорились - расстояние как раз такое, что человек теряет бдительность, а потом шмяк - и вступает.

Хват почти все время смотрел под ноги. Казалось, что он поступает так из-за грязи, но истинной причиной было новое для него чувство вины. Раньше он только слышал о людях, которых это чувство терзало и доводило до безумия. Сам Скорый утверждал, что "вина - это смерть для карманника", поэтому Хват считал, что вина - это какая-то непонятная хворь, которая может убить человека, если он не примет меры.

А все из-за Таула. Это он заразил Хвата. Надо же - человек делает то же самое, что и все уважающие себя люди: наживает деньги - а чувствует себя при этом, словно самый страшный на свете злодей. Дошло уже до того, что он не может смотреть людям в глаза и глядит себе под ноги. Словно пачкун, выискивающий монеты в уличной грязи.