Чтение онлайн

– Крис должна быть с матерью.

– Мать, которая бросает семью из-за истерики. Мать, которая не может обеспечить ребёнка. Думаешь, суд отдаст ребёнка безработной женщине?

– А ты попробуй объяснить суду, почему мать должна оставить двухлетнего ребёнка с отцом, который изменяет жене.

– Объясню.
– Он ухмыляется, как будто уже выиграл процесс.
– Это моя работа доносить до суда факты. У меня есть деньги, а у тебя?

– Отдай чемодан.

Ростислав берёт мой чемодан, вижу, как напрягаются мышцы его предплечий. Одним движением он отшвыривает чемодан в сторону, и тот с глухим стуком ударяется о стену.

– Забудь.
– Он садится на кровать, смотрит на меня снизу вверх.
– Ты никуда не идёшь. Сядь рядом, и мы спокойно поговорим как взрослые люди.

– Я не буду с тобой больше разговаривать, всё уже сказала.

– Будешь.
– Он указывает на место рядом с собой.
– Потому что деваться тебе некуда. Потому что ты понимаешь, что я прав. Потому что ты всё ещё меня любишь, несмотря на всю эту показуху.

– Ненавижу тебя.

– Нет.
– Он качает головой.
– Ты злишься, потому что знаешь, что я прав. Ты запустила себя, запустила наши отношения. Но это можно исправить. Мы можем вернуть то, что было.

– На твоих условиях.

– А на каких ещё?
– Я кормлю эту семью, я её глава. И поэтому имею право устанавливать собственные правила.

Что-то во мне ломается окончательно. Может, это его самодовольная улыбка, может, слова о том, что он глава семьи и может устанавливать правила. Но я чувствую, как внутри меня разгорается что-то такое, что не потушить. В груди разгорается что-то горячее, неудержимое, как пламя, которое невозможно потушить.

Я устала бояться. Устала подстраиваться. Устала быть той, кем он хочет меня видеть.

– Знаешь, что я поняла?
– Голос у меня становится на удивление спокойным. Смотрю прямо на него, на его напряжённые плечи, на глаза, в которых мелькает привычная искра превосходства.
– Ты боишься.

– Чего мне бояться?

Его голос всё ещё звучит насмешливо, но я вижу, как дрогнул уголок его губ. Он пытается сохранить контроль, но я уже не та, что бежала от его властного взгляда.

– Того, что я на самом деле уйду и ты останешься один. Иначе зачем все эти угрозы? Зачем вся эта показуха с силой?
– Я медленно подхожу к нему, и он невольно отодвигается.
– Сильный мужчина не нуждается в том, чтобы сдерживать жену при помощи угроз.

– Полина, не неси чушь.
– Бормочет он, но в его голосе уже нет прежней твёрдости. Он отводит взгляд, проводит рукой по волосам. Жест, который я видела тысячу раз, когда он не знал, что сказать.

– Ты так боишься остаться один, что готов превратить меня в заложницу. Потому что понимаешь: если я уйду, никто добровольно не захочет терпеть твоё отношение к женщинам.

Вспоминаю, что Крис уже у мамы - отвезла её туда вчера, сказав, что нам нужно поговорить наедине. Как же я была права, предчувствуя этот разговор. Моя девочка в безопасности, и это придаёт мне сил. Я не хочу, чтобы она видела отца таким -угрожающим, подавляющим. Не хочу, чтобы она росла, думая, что такое поведение нормально.

– Крис пока побудет у мамы.

Лицо Ростислава меняется. Сначала удивление, потом что-то похожее на понимание.

– Ты планировала это?
– Голос становится тише, менее агрессивным. Злость, которая ещё минуту назад горела в нём - тает, как свеча на сквозняке.

– Я просто знала, что нам нужно поговорить без ребёнка.

Подхожу к прикроватной тумбочке, достаю телефон. Набираю номер мамы.

– Что ты делаешь?
– Ростислав вскакивает с кровати.

– Алло, мам?
– Я не отвожу от него глаз.
– Можешь приехать за мной? Сейчас... Спасибо.

Мне нужна поддержка и поэтому прошу маму приехать за мной. Иначе, отсюда мне не выбраться. Ростислав так и будет манипулировать или принуждать.

Услышав разговор, он больше не пытается вырвать телефон. Стоит, опустив руки, словно весь воздух покинул его лёгкие. Плечи опускаются, лицо становится бледнее, и я вижу, как он борется с собой - с той частью, которая хочет закричать, вернуть контроль, но уже не может.

– Мама будет здесь через полчаса.

– Полина...
– Он проводит рукой по лицу.
– Может, не стоит так резко поступать? Мы можем просто взять паузу?

Вижу, как что-то в нём меняется. Его голос звучит почти умоляюще, и это так не похоже на него. Агрессия, которая всегда была его щитом, исчезает, оставляя только растерянность. Я вижу, как он пытается собрать себя, но не может. Впервые за годы я вижу его таким уязвимым, почти сломленным. Наконец он начинает понимать, что происходит на самом деле.

– Ты разрушаешь нашу семью.

Качаю головой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не позволяю себе плакать. Только не сейчас.

– Нет, Ростислав. Её разрушил ты. Когда решил, что можешь жить по двойным стандартам. Когда решил, что я должна быть благодарна за крохи внимания.

Иду в спальню, беру только самые необходимые вещи. Ростислав стоит в дверях, наблюдает, но больше не препятствует.

– Надолго?
– Голос у него совсем другой. Потерянный, без прежней агрессии.

– Не знаю.
– Я не оборачиваюсь.
– Мне нужно время подумать.

– Полина.
– Он делает шаг в комнату, но осторожно, не приближаясь слишком близко.
– Мы можем всё исправить. Я могу изменить.

– Могу я на это надеяться?
– Теперь поворачиваюсь к нему.
– Или это снова будет про то, что я должна стать удобной женой?

Он молчит. И в этом молчании чётко слышу ответ. Он от своего требования не отступит.

Звук домофона разрезает тишину. Мама приехала.

– Пойду открою.

– Полина, подожди.

Останавливаюсь в дверях.

– Я люблю тебя несмотря ни на что.

– Знаешь, в чём разница между любовью и собственничеством?
– Беру сумку с вещами.
– Любовь не требует жертв. Она не ломает человека, заставляя его подстраиваться под чужие представления о том, каким он должен быть.

Беру чемодан и прохожу мимо него к выходу. Смотрю на вешалку и думаю стоит ли брать куртку, зонтик. Сейчас тепло, но вдруг я надолго уезжаю? Сама не понимаю насколько затеняется всё это.

– Когда вернёшься?
– Голос за спиной звучит уставшим, без прежней агрессии.

– Когда поймёшь, что я человек, а не твоя собственность.

Открываю дверь. На пороге стоит мама, и по её лицу видно, что она всё понимает без слов.

– Поехали, солнышко.
– Спокойно говорит она. Её забота сейчас, как якорь, который не даёт мне сорваться в пустоту.