Чтение онлайн

Под простынёй угадываются очертания женщины. Сотрудник тихо приподнимает ткань. Вижу лицо, когда-то живое и полное упрямого блеска. Сейчас - бледная кожа, тонкая синяя жилка у виска, неподвижные ресницы. Восковая красота сестры.

Я злилась на Ульяну, но никогда не желала ей смерти. Достаточно было того, чтобы она держалась от меня на расстоянии.

– Инга? – зовёт кто-то сбоку.

– Да, это она, - киваю, тут же выезжая из помещения.

Нет слёз, нет испуга, но что-то неприятное царапает внутренности.

Ульяна мертва. Но почему?

Через несколько минут я уже в маленьком кабинете. Следователь - мужчина лет сорока, строгий, с внимательным взглядом - перелистывает бумаги. Сейчас меня волнует, знает ли мать.

– Нет, мы позвонили сначала вам, - отвечает мужчина на вопрос. – А теперь спрошу я: когда вы в последний раз виделись с сестрой?

– Пару недель назад.

– А потом?

– А потом не виделись, - по мне ответ очевиден.

– У вас были разногласия с убитой?

– Нет.

Ну не стану же я ему рассказывать наши подковёрные игры, вывешивая красным флагом всё для обсуждения.

– Нет? – почему-то усмехается он, складывает руки в замок и смотрит на меня с подозрением. – Уверены?

– Конечно. Я сказала что-то смешное?

– Отменно лжёте, - вздыхает, доставая какую-то бумагу с распечаткой. – Вот здесь читайте, - подвигает ко мне, и я понимаю, что это какой-то мессенджер. Переписка с Леной, наверное, одна из её подруг.

«Инга никогда меня не простит из-за Руслана».

«Ну, подожди. Отойдёт ещё. Она у тебя добрая».

«Ты бы видела, как она смотрела в доме. Потом я умоляла её помочь, но она послала меня, сказала, что сама виновата. А ведь меня убить могли. Спасибо её отцу. Жаль, что не мой папаша, я бы выжала из него максимум, а она нос воротит, идиотка».

«Ты спала с её мужем, Уля. Конечно, она злится. Но время лечит».

«Я боюсь, Лена. Последнее время мне не по себе. Такое чувство, что за мной кто-то следит».

«У тебя паранойя, успокойся. Бывает. Сядь на антидепрессанты».

Далее лист закончился, я не прочитаю их обстоятельную беседу до конца, но посыл следователя уловила. Как и то, что я в глазах Ульяны – идиотка. Но этого следовало ожидать.

Поднимаю глаза на Обухова.

– Я здесь, как подозреваемая?

– Пока нет, если, конечно, у вас нечего мне рассказать.

– Желаете подробностей, как именно они мне изменяли? Где? Сколько раз? Я не знаю об этом, лишь про последний случай, а копаться в грязном чужом белье не интересно.

– Что вы испытали, когда узнали? Ненависть, злобу, желание отомстить?

Держу себя в руках, он нарочно выводит на эмоции.

– Желание не видеть больше ни одного, ни другую.

– Как удачно совпало.

Сдвигаю брови, не понимая его сарказма.

– Ваш муж в реанимации, а сестра мертва.

– Вы намекаете, что я убила Ульяну, а у Ростовцева вызвала инсульт?

Он молчит, продолжая смотреть мне в глаза, и я испытываю страх от того, что сейчас происходит, пусть совершенно ничего не делала. Наверное, он учился такому жуткому взгляду перед зеркалом, но говорить ему о том, что он работает – не буду.

– Если напишите признание – приговор можно будет смягчить, учитывая ваше состояние.

Это он намекает на карету, и будто выключатель щёлкает где-то внутри меня.

– Признание? – поднимаю вверх уголки губ. – В том, что несколько лет назад мой супруг пытался меня убить, но у него не вышло? А затем намеревался сделать это снова два дня назад. Об этом, уверена, вы тоже знаете, раз осведомлены о его состоянии на данный момент.

– Око за око. Он не смог довести дело до конца, а вы смогли.

– Надеюсь, вы сами верите в то, что говорите. Потому что пока это звучит глупо и нелепо.

– Почему вы не плакали?

– Что?

– Вы не уронили ни одной слезы, когда проходило опознание, я следил за вами. Значит, вам не жаль сестру?

– Не знала, что у вас регламент, кто и сколько слёз должен выплакать в первые минуты, Николай Петрович. Но я не обязана отчитываться перед вами за своё эмоциональное состояние. А теперь, если у вас больше нет вопросов, мне нужно идти. Не хочу, чтобы мать узнала о гибели дочери от кого-то другого. Так полагаю, Ульяна убита, но вы не знаете кем. Уверена, знаете чем. Что это было? Кто её обнаружил? Когда именно? Вы должны были начать с фактов, а не пытаться навязать мне вину.

– Да, простите, - вынужденно извиняется. – Ваша сестра найдена вчера утром за городом с тринадцатью ножевыми.

Сейчас мои волосы поднялись вверх от ужаса. Какой бы дрянью она не была, но такой участи не заслужила.

– По всей видимости, она пролежала там несколько дней, пока её не обнаружили грибники.

Сглатываю ком в горле, желая уехать отсюда, как можно быстрее.

– И вы рассматриваете факт того, что я была в силах нанести ей ножевые ранения, вывезти в лес и оставить там? И вопрос тут больше не к моей психической составляющей, а к физической.

– Конечно, с вашими деньгами не обязательно делать что-то самой.

– Да, понимаю. В моей картотеке несколько киллеров, могу посоветовать.

– На вашем месте я бы не шутил.

– А я на вашем не стала бы угрожать женщине-калеке, которая только что узнала о смерти близкого. Поучитесь тактичности, Николай Петрович. Всего доброго.

Выбираюсь, чувствуя, что нужен глоток свежего воздуха. Владимир тут же поднимается с места, отправляясь вслед за мной, а я чувствую, как спину прожигает взгляд следователь, который теперь так просто в покое меня не оставит.

Война войной, но сеансы бросать нельзя. Напряжённая и недовольная укладываюсь на кушетку к Евгению. Это наша пятая встреча. Он говорил, что будет не менее двадцати.

– Какие-то проблемы? – интересуется. Уверена, что Владимир ему ничего не говорил касательно нашей поездки, просто немного перенёс встречу с иглотерапевтом.

– Всё в порядке, давайте начинать.

– Конечно. Приятно видеть, что вы всё-таки пришли.

Он пытается успокоить меня музыкой и полутьмой, ароматическими свечами. Поначалу кажется – это невозможно, но его умелые руки, звуки и запахи заставляют мозг отключиться и уплыть в дрёму. Никогда прежде не удавалось ничего подобного, если какие-то проблемы.