Чтение онлайн

Муж смотрит на меня и морщится:

— Слушай, может быть, у тебя климакс начался? Говорят, бывает ранний климакс, и тогда все эти моменты у женщины обострены. Запишись к врачу. Пусть он подберет тебе подходящую терапию.

***

Они все-таки уезжают, а я тихо стекают на пол.

Опускаюсь там, где стояла.

Сил больше нет, ничего нет.

Слабый пульс отдается эхом по всему телу.

Я даже дышу с трудом, переваривая случившееся.

Еще несколько часов назад я была уверена, что у меня — идеальная семья, любящий муж, и что мы живем душа в душу.

Но сейчас реальность разбила эти иллюзии на осколки.

***

Потом ко мне приходит свекровь и касается моего лица прохладными пальцами, гладит по волосам, заглядывает в глаза и говорит тихим, печальным голосом:

— Ты моего Ромку не бросай, пропадет он без тебя, доча…

Она всегда была добра ко мне и называла дочей, пока была жива.

Я резко встаю.

Лицо все еще хранит холод прикосновения.

Но свекровь давно мертва, и это мне лишь привиделось, говорю себе.

Просто уснула там, где рухнула, как подкошенная заживо, и мне привиделась свекровь, которой давно нет живых.

Это просто сон, твержу вполголоса, но сердце заходится словно в тахикардии.

Я заставляю себя встать, умыться и лечь спать.

Но не могла заставить себя лечь в супружеской спальне, и легла спать на диване.

***

На следующий день

— Ну вот и ключи, — опускает передо мной на стол связку ключей Лида.

Наши друзья заехали ко мне на следующий день. Лида отчитывается, что на даче — полный порядок, мусор убрали, все разъехались.

Такое чувство, будто я всю ночь провела без сна, а по мне топталось стадо слонов.

Двойной кофе и сытный завтрак не смогли заставить меня проникнуться бодростью. Я до сих пор будто сплю на ходу.

— Вероника, все хорошо? — с беспокойством заглядывает мне в лицо Лида. — Вы вчера так резко сорвались с места, а сегодня на тебе лица нет. И… — прислушивается. — Дома так тихо. Маринки твоей не слышно, не видно.

Я напрягаюсь: неужели и Лиде что-то известно? Иначе бы почему она завела этот разговор?

— Что-то серьезное с дочкой, да? — произносит она и сжимает мое плечо. — Крепись, Вероник! Держись, я знаю, ты справишься.

— Аааа, ты про это, — отмахиваюсь я. — Да бог с тобой, Лид. Тревога, можно сказать, оказалась ложная. У страха глаза велики, знаешь такое выражение? Вот и наша дочь точно так же!

— По тебе и не скажешь, что так, — замечает она. — Переволновалась, наверное? Скажи, каково это, быть мамой такой взрослой, самостоятельной дочери. Меня иногда наши двое так утомляют, особенно пятилетка: «Мам-мам-мам!» Вечно носится за мной, как хвостик, даже в туалете от нее не спрячешься. Мы, пока были на даче, родителям мужа детей оставили, так свекровь мне уже все телефоны оборвала, звонит без конца: «Когда вернетесь? Когда вернетесь?»

Лида тихо смеется, но в ее голосе сквозит та усталость, которая мне очень хорошо знакома. Каждый родитель иногда так устает быть родителем, что хочется просто сбежать на другую планету и чтобы все о тебе забыли на часик или на два, а лучше — на пять.

— Радуйся, Лид.

— Да чему? — вздыхает она.

— Пока они маленькие, — слабо улыбаюсь я. — Они обнимают бескорыстно и бегают за тобой от чистой любви, а потом вырастают… И вот ты уже не «мам-мам-мам, я тебя люблю, а ты меня любишь?» Ты уже «мам, ты душнила! отвали…»

Лида задумывается над моими словами:

— Ладно, до этого нам еще далеко! — отмахивается со смехом и спрашивает. — А Настя чего от тебя хотела? В подружки набивалась? — усмехается. — Знает ведь, что ее недолюбливают… Таких, как она. И все равно лезет! Слушай, твой Ромка же с Лешей лучшие друзья. Может быть, ты намекнешь своему Ромке, а он с Лехой поговорит о том, чтобы он за собой эту марамойку не таскал? Не вписывается она в нашу компанию!

— Вот только Лехе никто не указ.

Как и Ромке, кстати говоря.

Уверена, если я подниму эту тему, у Ромы появится еще одна причина сказать, что я скучная зануда, затравила всех моралью и нравоучениями.

Я отмахиваюсь от этих мыслей, прощаюсь с Лидой. Ей явно не хочется домой, к привычным обязанностям. Да, иногда семья и материнство кажутся неподъемной ношей.

Может быть, и Рома просто устал быть семейным?

— Ладно, я поеду, — поднимается Лида. — Звони, пиши.

Я провожаю ее до калитки, и чувствую, что на меня кто-то смотрит.

Ощущение чужого взгляда не отпускает.

Липкое, неприятное ощущение.

Я пытаюсь его встряхнуть, закрываю калитку, но ее неожиданно толкает чья-то рука.

И по ту сторону кованых прутьев появляется наша вчерашняя незваная гостья.

Карина.

Она адресует мне уверенный взгляд хищницы и раздвигает губы в улыбке:

— Здрасьте.

Карина.

Она смотрит мне в глаза.

Прямо, не мигая, точь-в-точь, как кошка. Я всегда больше любила собак. Но у нас дома нет ни одной собаки и никогда не было, потому что у Ромы сильная аллергия на шерсть.

— Здрасьте, — повторяет Карина настойчивее и улыбается мне.

Ее улыбка полна превосходства и торжества, зеленовато-желтые глаза ощупывают меня, словно проверяют на стойкость и твердость.

Пауза затягивается.

Здороваться с этой мерзостью я не собираюсь.

Она хватается за кованые прутья и медленно приближает свое лицо ко мне.

Мне хочется взять какую-нибудь палку и ударить ее по пальцам, чтобы она не пачкала своими прикосновениями наш дом и все, что принадлежит нашей семье.

— Я сплю с твоим мужем, — сладким шепотом сообщает она. — Пока ты истерики закатываешь, он изнывает от недотраха. Сделай еще одну такую истерику, после этого Рома на меня, как дикий зверь набросился!

Она оттягивает воротник футболки и показывает багровый засос на ключице.

Смеется тихо.

Меня окатывает горячей волной.