Чтение онлайн

— Собственно, не в тюрьме. В тюрьму сажают после того, как суд решит….

Сын меня обрывает:

— Папа, ты себя слышишь вообще? Какая, нах, тюрьма? Ты о чем?! Что такого вы с мамой не поделили, что ты на нее вызверился? Вы поссорились? Повздорили? Драка? Не верю! Папа! Не молчи, ответь!

Голос сына зудит в голове, а потом этот зуд распространяется мне под кожу, прогоняя ощущение тысяч иголок, которые в меня впились.

Холод отступает, кошмар тает. Но наваливается кое-что другое: ощущение реальности, переданное мне через восприятие другим человеком.

— Нет, Игорь, послушай. Это просто ссора вышла из-под контроля.

— Вышла из-под контроля и…Что дальше следует? Сор из избы не выносят, так? А друг на друга не заявляют, если немного повздорили. Пап, это просто посмешище… Я ни за что не поверю, что мама на тебя напала. Ты маму-то видел? Она ж маленькая, а ты…

К лицу резко приливает жар.

Вот еще, стыдить меня вздумал.

— Что вы панику развели? — отвечаю раздраженно. — Что ты, что Марина! Да, кое-что случилось. Разберемся, не маленькие!

— Я тоже такого мнения, папа. Разберемся. Без полиции, так? Это вообще полный треш! Не ожидал я, что вы там с ума посходили!

— Послушай, мы разберемся. Сами. Ясно?

— Ты с мамой разговаривал?

— Что? Нет еще…

Я-то думал, разговор у нас будет. Но другой.

И с иной позиции.

С моей позиции силы. Правда на моей стороне, жена мне мозг вынесла! И я… Я вообще ее спасать кинулся. Выходит, я — пострадавшая сторона, герой.

А перед этим, кажется, я же сам жену и толкнул.

Жар снова приливает к лицу.

То жар, то холод, пот липкий и противно пахнет.

Я чувствую, как потею, и совсем перестаю понимать, что происходит.

Кажется, врач был прав: мое сознание еще слишком запутанное, чтобы говорить о серьезных вещах и делать какие-то выводы.

Выкрутиться пытаюсь:

— Поговорим позднее, ладно? Меня спать тянет.

— Как ты вообще можешь спать после такого?! — с укором вздыхает сын и признается. — Ты меня разочаровал, папа. Ты сам говорил, что семья и любимые — в приоритете. Ты сам растил меня с такими идеалами, а сейчас, что случилось?

— Игорь, не наседай. Сейчас нам всем тяжело.

— Я уже выехал, пап. Но знай, написав на маму заявление, пусть даже вы поссорились, ты будешь выглядеть… жалко, пап. И ты всех нас опозоришь. Ты подумал, как это со стороны смотреться будет? Как семейка алкашей, которые, перепив, друг другу морды набьют и бегут писать заявление! А потом забирают их. Клоунада!

— Не перегибай.

— И я о том же. Понимаю, что вы, кажется, крупно поссорились, если дело дошло до такого. Но не перегибай, пап. Как бы пожалеть не пришлось.

— А знаешь, я кое о чем жалею все-таки!

— О чем же? О том, что позволил ссоре между вами перерасти в это?

— Жалею, что столько лет жил в иллюзии идеального брака. У нас… У нас все плохо! — срываюсь, давлюсь собственными словами. — Давным-давно плохо! И я поступлю так, как считаю нужным. Потому что наши отношения с мамой вас не касаются!

— Я хочу поговорить с адвокатом.

Дежурный смотрит на меня с раздражением.

— Я хочу поговорить с адвокатом, у меня есть такое право. И родственникам сообщить, где я нахожусь, — продолжаю.

Первый шок сошел, теперь я начинаю мыслить рационально.

Мне нужен адвокат и помощь со стороны — тех, кто не станет поддерживать ложь Романа.

— Мне нужен адвокат. Срочно. Вы вообще слышите меня?

Мой голос сухой и хриплый, но я стараюсь, чтобы меня было хорошо слышно.

Дежурный кидает на меня раздраженный взгляд поверх очков, как будто я — какая-то назойливая муха.

— Сядь и не пыли там! — отвечает, вернувшись к телефону, где он смотрит какой-то ролик.

— Этот самый ленивый, — с зевком отвечает проститутка. — Непробиваемый просто. Тупой. Терпеть не могу тупых, — добавляет. — До них не достучаться, я бы на твоем месте такой вой здесь подняла! Но я не ты, — хмыкает.

Я снова обхватываю себя руками, ногам холодно — как будто лед внутри них. До ног не дотронуться — все распухло, горячее, пульсирует противно.

Наступить больно.

— Вы не имеете права меня тут держать! Позовите следователя! Или… адвоката. Да хоть кого. Мне даже медицинскую помощь не оказали! — повышаю голос.

Он хмыкает.

— Сейчас, еще бригады врачей тут не хватает, ага! — зевает. — Может, ты решила, что здесь тебе — санаторий? Сиди и не ори, а то оформлю тебе сейчас дополнительно неуважение к сотруднику и нарушение.

— Какое еще нарушение?

— Я найду, какое, — бросает тяжелый взгляд.

— Говорю же, тупой, — снова подает голос проститутка. — Родственник чей-то. Потому и хамит.

— Я хочу позвонить адвокату! — не сдаюсь.

Дежурный нехотя встает.

Воздух вязкий, дышать тяжело. Вот бы раствориться, уйти, исчезнуть…

Оказаться далеко отсюда!

Держусь с трудом.

Заходит женщина — короткая стрижка, кофточка дурацкая, в руках стопка бумаг.

Следователь.

При виде нее дежурный как будто оживает, с интересом на нее поглядывает. Нравится она ему, что ли?

— Тут эта задержанная бузит, — как будто ябедничает. — Адвоката ей подавай, врача… — как будто насмешничает.

Однако следователь его шутку не оценила.

— Что? — моргает.

— Мне не дали позвонить адвокату и родным! Не оказали медицинскую помощь! — хватаюсь за соломинку.

Следователь смотрит на меня, потом на дежурного.

— Петренко, ты, что, позвонить не дал?! Ты каким местом думаешь?

— Я…

— Неважно! — мотнула она головой сердито. — Выпускай.

— Что?

— Выпускай, говорю.

Глаза усталые, но что-то в них есть — чуть-чуть сочувствия, или просто раздражение, усталость от работы?

— Это против правил, — понижает голос. — Семья состоятельная, при задержании были допущены нарушения. Грамотный адвокат за это так натянуть может, мало не покажется. Все, давай, живо! — хлопает ладонью. — Организуй тут все.