Чтение онлайн

— Через три года я буду жалеть о том, что так поспешно продала дом. Еще и за копейки. Буду жалеть, но про себя, и никто об этом не узнает. Я же не сомневаюсь в том, что так было нужно, правда? Я же все делаю правильно… Через три года я пойду покупать квартиру, а ты нагло сунешь свой нос на встречу с риелтором и скажешь, что они — мошенники. А я все типа проверю и сделаю по-своему. И… нарвусь на мошенников, — тихо, но горько смеюсь. — Ты оказался прав, снова, а я…. Мне будет плохо спаться, а вскоре, наверное, будет совсем не до сна. В воздухе витает: какого хрена я все еще здесь, почему никуда не уеду? За что цепляюсь… Может быть, к сыну уеду, а? Не умею я быть совершенно одна, — сглатываю признание. — Не умею.

— Юрист рассмотрит, разберется, — обещает Рома. — Не нагнетай раньше времени. Если это мошенники, то они на том и работают: запугать, запутать, ввести в ступор, обстряпать по-быстрому, пока человек в шоке. У тебя уже преимущество: пауза на передышку и грамотный юрист в помощь. Все наладится.

— Ты рад?

— Эммм… Чему?

— Тому, что ты оказался прав, а я — дура, которая слишком спешит. Всегда слишком спешит. Так было уже не раз и вот… Снова здравствуйте, грабли! Наверное, ты должен быть рад!

— Да хрен там, Ника. Какая радость?! О чем ты? Ты говоришь жуткие вещи. Я не могу поверить, что это правда, что это правда случится с нами, то есть… уже случилось, да? Случилось! Просто я этого не помню. А если не помню, то как будто и не было, — немного помолчав, выдыхает. — Мне впервые так сильно страшно. Этот страх — противный и липкий, как пот, когда не мылся несколько дней подряд. И где-то в глубине души я понимаю, что все это — правда.

— Страшно? А я тебе еще более страшные вещи скажу. Кариночка твоя, эта, едва открыла глаза и давай орать, что мы на нее напали. Мы… Меня там не было, вообще! Но она начала кричать, что мы с дочерью ее убить хотели. Она заявила Марине, что беременна от тебя.

Рома аж засипел.

— А ты не переживай так, — хлопаю бывшего мужа по плечу. — Врач мне сказал, что у Карины стоит спираль, и беременности точно нет.

— Вот спасибо. Это хорошие новости, правда?

— Или нет. А еще… Еще у нее шашни с Лехой, с твоим Лехой, судя по всему. Другого такого Лехи я не знаю, своими ушами слышала, как она требует с него денег и намекает, что было бы неплохо развлечься. Но ты можешь мне, конечно, не верить. Потому что я всего лишь упрямая дура, которая при нашем расставании наврала с три короба о том, как наш брак давно стал обрыдлым, как ты меня раздражаешь и много чего еще!

— Что?!

Роман смотрит на меня с шоком, а я, наконец, решаю признаться, потому что сама запуталась в этом вранье и теперь пожинаю плоды, которые оказываются слишком горькими.

— Еще я совру, что ты, как мужчина, меня совсем не удовлетворяешь, увалень ленивый. Совру, что я нарочно тебя морозила, чтобы ты поскорее соскочил из нашего брака. Я буду над тобой смеяться и пройдусь по твоему мужскому эго катком, а ты рьяно кинешься доказываться, что я не права. Ты же мужик! Даже предложение руки и сердца сделаешь Кариночке. Может быть, назло мне? Какой-то части меня, еще не отмершей от боли, злости и желания сделать тебе больнее в ответ, хочется думать, что ты собрался на ней жениться просто так, мне назло. Хочется верить, что ты с ней несчастлив. Но… правда это или нет, я так и не узнаю. Знаешь… — смеюсь. — Сейчас даже проще обмануться, что ты несчастлив, потому что ты смотришь на меня, вот как сейчас. С желанием обнять и потискаться, пока никого нет рядом.

— Ты права. Я очень хочу… — его взгляд темнеет.

— Но это лишь маленькая и глупая часть меня, настолько маленькая, что я ее просто в расчет не беру. Все остальное — это боль и упрямство, — признаюсь, выдохнув. — И я ни за что тебе не признаюсь, как мне было больно, когда я услышала твой разговор на даче с другом. О том, что у тебя есть девочка-огонь, сосочка отменная, что с ней у тебя — просто волшебно все, а я… Так. «Жена и жена, что с нее взять…» — передразниваю. — То ли дело Кариночка.

Высказавшись, замолкаю.

В горле — пустыня, в глазах — будто песка насыпали.

Рома медленно говорит:

— Ты сказала, что ни за что не признаешься, но призналась.

— Это не считается. Тому Роме, которому нужно было кричать о своей боли, было плевать. Вернее, будет плевать. Вот так. У меня все.

Встаю, решив пройти в ванную комнату.

Рома цепляет меня за руку.

— Но я запомнил. Я все, что ты сказала, запомнил. И, даже если вся память ко мне вернется, то этого я не забуду.

Наши руки касаются друг друга пальцами, он стискивает мою руку крепче. Кончики пальцев дрожат в его ладони.

Хочется вцепиться за него изо всех сил, но вместо этого я отпускаю его руку и отпускаю вместе с ней обиды и боль.

Они уже настолько пустые, что держаться за них глупо и нет никакого смысла в сожалениях.

Нужно просто жить дальше.

Как-то, но жить, и в этом, наверное, есть всего одна истина в этой жизни — просто жить настоящим, не ныряя в ошибки прошлого, не мусоля обиды, которые горчат в груди, не витая в мыслях о том, как могло бы быть, если…

Не будет.

Нет никаких «Было бы, если…»

Есть только одна правда и одна реальность, в которой мы больше не муж и жена друг другу.

Не чужие люди, но не близкие, увы.

Поэтому я отпускаю его руку.

Он хватается крепче.

— Постой. Ты можешь… Можешь просто поцеловать меня?

Что? Нет, разумеется.

Но ответ не спешит появляться на свет.

— Хотя бы просто обнять, — продолжает Роман, считав мое молчание как отказ.

Я все еще медлю.

Утро нереальное какое-то, будто я все еще сплю.

Рома делает шаг первым, притянув меня к себе. Он все еще сидит на диване, а я стою, поэтому его лицо утыкается мне под грудь, руки тесно оплетают за поясницу. Он шумно и жадно дышит, большие плечи дрожат.

Мне жаль, что однажды все расстроилось.

Тихо щелкает дверь.

Дочь вернулась. Я осторожно отступила назад и иду в ванную, долго-долго стоя под душем, пряча за потоками воды все, что спешит вылиться слезами.

***

Новый день приносит море новых хлопот.

Прежде всего, я встречаюсь с юристом по поводу квартиры.

Максимально подробно описываю ситуацию, каждый свой шаг, передаю имеющиеся на руках документы. Потом юрист задает вопросы, дотошно, желая знать даже мельчайшие подробности. Все мои ответы он фиксирует, а лицо при этом хранит нечитаемое выражение.

Так сразу и не поймешь, что у него на уме.

Он мне верит? Хочет помочь? Или думает: ну и дурочка же эта женщина, других таких дур не бывает.