Чтение онлайн

Он прав.

И это невероятно бесит.

— Да, я не могу заснуть. Доволен?

— Я тоже.

— Доволен?

— Заснуть не могу, чего к словами придираешься?!

— Примерила на себя роль мамули, очевидно, — хмыкаю. — Бесишь.

— А сейчас почему?!

— Потому что мамулей меня называл. Вот почему! О, как ты меня бесил! Хоть души тебя подушкой.

Роман приподнимается на локте и обеспокоенно сверкнул глазами.

— Так чего не сказала?

— Что?

— Ну, ты же мама. Мама наших детей, мать семейства… Я без задних мыслей тебя так называл. Если пошел перекос, то прости. Надо было сказать! — злится. — Язык тебе для чего? Только для того, чтобы сообщать мне, когда настала глобальная жопа? А так ты… «Я все сама! Я все сама!» Утверждаешь, что я не помогал, что жил в созданном тобой комфорте? Что я ленивый увалень? Да, я любитель комфорта и уюта, я ленивый домосед, для которого предел лучшего отдыха — это отдых на даче, в компании близких. Спортзал — мой потолок, но и то я хожу туда, потому что должен, иначе расплывусь и превращаюсь в пузана.

— Что?

— Что слышала. Наследственность у меня такая. Комплекция тела. Дядьку моего видела? Все говорят, я в него пошел. У него такой пузон вылез, как у беременной на девятом месяце!

Я попыталась представить Рому пузатым и жирным, не вышло, стало смешно.

— О чем мы вообще говорим? О чуши какой-то!

— Мы говорим, — повторяет Рома. — Это главное, не так ли?

— Молчи. Ты мешаешь дочери спать.

— Давай прогуляемся? — неожиданно предлагает бывший муж. — Прогулка перед сном полезна, так говорят. Свежий воздух, кислород…

— Лишь бы не поймать окончательную бессонницу.

— И кто из нас ленивый? Сдаешься?

— Не дождешься! — поднимаюсь сразу же.

Собираемся быстро и выходим, тихо прикрыв дверь.

Ночная прохлада покусывает разгоряченную кожу лица и шеи.

— Ты любишь, чтобы последнее слово осталось за тобой, поэтому согласилась.

— И дом продала. Тоже по этой причине. И Настю довела… Знала, что она разозлится, но не представляла, насколько сильно. Леха пострадал.

— Мало пострадал! — жестко заявляет Роман. — Говнюк. Еще лучшим другом прикидывался! Я вообще думаю, что чем старше становишься, тем меньше вокруг остается по-настоящему верных людей, и друзья — скорее, не друзья навеки, а просто приятели и знакомые, — рассуждает Роман и усмехается. — Остается кто? Родные, семья, дети… Дети вырастут и покинут дом. Сын уже живет отдельно, да?

— Угу. Он приезжал, а потом… — машу рукой. — В стороне держится от наших страстей-мордастей. Знаешь, мне даже немного обидно… А потом я себя торможу изо всех сил: у него своя жизнь. Может быть, эгоистично, но в то же время хорошо, что и он здесь не наводит смуту, да?

— Да. И вот… Дети рано или поздно упорхнут из гнезда. И кто останется? Супруг или супруга, а у нас…

— Никого, — заканчиваю я тихо.

Вдруг — мороз по позвоночнику. Продирает так, что цепляется до самого мяса.

А ведь Рома прав: друзья-приятели, подруги-сплетницы… Завистницы.

Есть и те, кто выручает, но лишь потому, что нет момента заинтересованности в одном и том же, соперничества.

Были бы с Лидой такие же хорошие отношения, если бы мы невольно соперничали или столкнулись лбами, претендуя на что-то одно?

Слова Ромы заставляют меня об этом всерьез задуматься, и я понимаю, что рядом, реально, ни-ко-го не останется.

— Вообще-то ты хорошо устроился. У тебя невеста есть. Свадьба на носу.

— Я все отменил. И не невеста, а так… нужник какой-то. Общественный, — отрывисто произносит Роман.

— Ты ведь ее даже не видел.

— Леха показал мне фотку и давай сватать, как у нас с ней все зашибись! Брехло, трепач.

— Вдруг ты бы посмотрел в ее большие… глаза и захотел большего?

— Нет. Когда сердце занято, ничего другого не хочется.

— Значит, потом… когда ты с ней начал мутить, у тебя сердце вдруг стало свободным? Ах ты, кобель!

— Мы слишком зациклены на себе и, оказывается, почти не разговариваем, а как будто ведем морской бой, подсчитывая потери. Я не думаю, что мое сердце стало свободным, но мне кажется, что я поверил в то, что оно — свободно. Ну и друг налил сиропа в уши, наверное.

— Налил. Факт.

— Есть шанс, что мы попробуем… однажды? — осторожно интересуется Роман.

— Новые отношения с другими? У меня сейчас отторжение полнейшее. И если даже любимый принц однажды начал казаться ленивым конем, то чего ждать от остальных? Нет, спасибо…

— Я хотел сказать, попробуем ли мы? Ты и я? Позволишь ли ты реабилитироваться в твоих глазах?

— Не позволю. Нет. Буду прикапываться к каждой мелочи, чтобы найти причину не быть с тобой.

— Да чтоб меня! Неужели я настолько стал плохим?

— Я не дам тебе шанс, потому что тогда окажется, что я в чем-то была не права, а я не хочу быть неправой. И пусть последнее слово останется за мной. И я лучше буду жрать кактус, колоться и плакать, чем…

— Не продолжай. Я тебя понял. И все-таки… — он прикрывает глаза. — Спасибо за то, что ты есть.

— Была.

— Нет. Есть. И как в там песне поется? Спасибо за день, спасибо за ночь… Спасибо за сына и за дочь…

— Дальше не пой, — произношу севшим голосом. — Дальше не про нас. И тебе спасибо, что был в моей жизни. Хорошего было немало. Но надо двигаться дальше.

Спустя время

Сижу в офисе адвоката. Обстановка строгая: светлое дерево и металл создают ощущение надежности и профессионализма. На стенах висят фотографии успешных дел, дипломы и сертификаты, подтверждающие высокий статус адвоката.

Чувствую, как сердце начинает биться быстрее, нервно поправляю складки на платье.

Сижу на краешке кресла, спина прямая. Волнение охватывает меня с головой, но я знаю, что это единственный шанс решить проблему.

Адвокат замечает мое состояние, вежливо улыбается:

— Чай? Может быть, кофе?

— Лучше просто воды без газа.

Такое чувство, будто сейчас решается моя судьба, и от этого страх и надежда борются во мне.

Адвокат внимательно смотрит на меня, словно пытается проникнуть в мои мысли.

В офисе пахнет бумагой, кофе и совсем немного — парфюмом адвоката. По блестящему столу скользит папка с документами дела. Адвокат говорит сдержанно, как будто успокаивает, но в каждом его слове звучит сигнал тревоги.

— Продавцы не выходят на связь, — замечает он, подвинув к себе папку.

— Что? Они мне проходу не давали, требовали вернуть все обратно, переоформить что-то! С полицией приходили.

— Это тоже, кстати, сомнительно. Я все проверил и…

Его голос звучит спокойно и уверенно, но все равно чувствую, как меня охватывает дрожь. Делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться на словах адвоката, но мысли разбегаются, как стая испуганных птиц.

— Полиция не вмешивалась в это дело. Настоящая полиция, имею в виду. Не ряженые.