Изначальное желание
Шрифт:
Ольгер умело вскинул щит, защищаясь от неведомого оружия. Серебряный бык грудью встал на защиту хозяина. Но не ведал бесстрашный герой, каким щитом следовало защищаться. Не ведал, а потому…
Сверкающий диск с треском прошел сквозь щит, вылетел и распался искрящимся облаком. На черном фоне наискось сияла тонкая полоска. Герцог постоял мгновение, а после его тело осело, рассеченное пополам. Со стуком распался щит. Еще живые глаза горели недоумением и детской обидой. Но внезапно потускнели и закатились. Обильная кровь и все остальное потоком вырвалось и вывалилось наружу.
Я сделал шаг.
— Вельмааарк!
Кнехты в немом ужасе уставились на меня. На шлемах снова задрожали гребни и козырьки. Благоразумие и воинская стойкость боролись в отважных сердцах за их жизни. Я искренне надеялся на победу первого. Я надеялся, что они выпихнут Вельмарка. Я надеялся до конца…
И вдруг из самой глубины строя раздался четкий повелительный голос:
— Щиты по-днять!
Передний строй пехоты по привычке вскинул щиты.
— Строй со-мкнуть!
Раздался грохот. Стена сомкнулась.
— Алебарды го-товсь! — воинственно приказал громогласный голос.
Приказ тут же подхватили сотники.
— Первая линия го-товсь!
— Вторая линия го-товсь!
— Третья линия го-товсь!
— Четвертая линия го-товсь!
Ровные ряды блещущих лезвий взлетали над головами, образуя лесенку — чем дальше ряд, тем длиннее древко. Хм, какая выучка. А главное — какое мужество. Или безумие…
— Пики на бе-дро! — чеканили приказ луженые глотки.
В стыках сужающихся щитов блеснули острые жала. Они жадно вытянулись, угрожающе лязгая о стальную оковку. В последнем тяжелом хрипе грянули боевые рога.
— Пе-хота, впе-ред!
И строй, качнувшись, ринулся на меня. Я обреченно закрыл глаза. Не угадал. Благоразумие верха не взяло. Что ж, значит все они — жалкие марионетки в руках повелителя. Игрушечные солдатики, управляемые опытным игроком. Колонны безумцев, восходящие на алтарь войны. Жертвы чужих желаний. Пустые никчемные жертвы. А оттого и не жаль их. Да, какой губительной может стать преданность. Игрок жаждал жизни, и прикрывался ими, как щитами. Собственно, почему как? Высокие, красивые, посеченные щиты стеной шли на меня. Стая белых скорпионов замахнулась ядовитыми жалами в последней яростной надежде.
— Щиты держать!!! — рявкали сотники.
— Держать строй!!! — повторяли десятники.
— Выше знамена!!! — приказы катились один за другим.
— Оружие к бою!!!
— Алебарды на плечо!!!
— Пики на бедро!!!
— Мечи поднять!!!
— Пехота, вперееед!!!
С угрожающим звоном наклонились алебарды, еще дальше выдвинулись копья. В глубине строя замелькали мечи и топоры. И щиты слаженно пошли на меня. Загорелись воодушевленным отрешением пустые глаза. Раздался дружный рев многотысячной солдатской глотки. Волна безумия подхватила войско и погнала вперед. Никакой разум уже не мог остановить ее. Те, кто жаждал жизни, уже не властны были в своих желаниях. Их захлестнуло желание толпы. Их зажали и подхватили чужие тела, погнали чужие ноги. И разум поддался безумию. Воздух наполнился запахом близящейся смерти. Я захохотал, ощетинился, сглотнул голодную слюну. Как долго ждал я этого мгновения. Как сильно надеялся, что оно не наступит. Но ничего не поделаешь. Ведь я тоже уже не мог остановиться.
И я с чудовищным ревом кинулся на пехоту. В глазах ярким огнем полыхнуло неуемное кровавое пламя. Дикое и свирепое. Изначальное и священное. Хотя то всего лишь отражение всех солдатских глаз, их взглядов, их желаний. Я вбирал в себя всю их силу, их ненависть, их ярость. Я нес им их единственное желание — смерть. Героическую смерть — смерть в священном бою, за правое дело. Лишь о ней мечтают все герои. Лишь ее получают они.
Я шел на смерть. Я готов был умереть ради них — они шли убивать меня. Я хотел подарить им жизнь — они несли мне смерть. Наши изначальные желания схожи, но противоположны. А потому и развязка нас ждала иная.
Пехота приближалась. Рев нарастал. Я облизнулся. Глаза полыхали первородной жаждой. И вдруг в них единым порывом отразились такие слова:
Поет о героях двуручный мой мечПеснь ладной и кованой стали,И, сбросив оковы реальности с плеч,Уносит в забытые дали.Летим вместе с ветром, сраженье нас ждетЗа мир, столь ранимый и хрупкий,Где славу о воинах меч воспоет,Окрасив холодное утро.Пусть солнца лучи алой вспыхнут зарей,Как кровь пусть польются по венам,И воины, грозно сверкая броней,Сомкнут плотно щитные стены.Мы ринемся в бой, словно дьявольский гром,Не зная пощады и страха,И пламя сражения вспыхнет кругом,Покрыв землю пеплом и прахом.Мы жаждем сраженья и в битвах живем,Как песни в устах менестреля,В боях силу воли и тела куем,Следя, чтоб клинки не ржавели.И песня победы вспорхнет в синеву,Всколышет хоругви и стяги,Заоблачным мифом воспев наявуЛегенду о нашей отваге!У них устрашающие двуручные мечи — у меня такие же желания. Они жаждут славы — я безвестности. Их влечет сила смерти — меня сила жизни. Они готовы безумно убивать — я готов отвечать безумием.
И ответил…
Мелькнули синие щиты, белые скорпионы, стальные шлема, обреченные бездушные глаза. Я не стал бросаться в стык между щитами — там сверкала смерть. Но ринулся прямиком на ближайший щит. Раздался глухой удар, треск, крик. Проломив толстый щит, я ворвался в строй, словно лютый волк в овчарню…
И началось кровавое пиршество!
Алебарды принялись опускаться, норовя раскроить голову, пики тыкали из глубины. Ко всему прочему замелькали колючие эспадоны, волнистые фламберги и прямые цвейхандеры — разновидности огромных двуручных мечей. Да, разумно, разумно. Строй алебардщиков и пикинеров, вооруженных длинномерным оружием, мог сильно пострадать, если в брешь попадал вражеский меченосец с коротким клинком. В давке длинное древко сразу теряло свою хваленую силу. А потому и разбавляли строй кнехты со страшными двуручниками. И хоть такие мечи на первый взгляд тоже длинны для ближнего боя, но опытные мастера брали их посоховым хватом. Для этого клинок поверх гарды затуплялся и обматывался кожей. А у некоторых эспадонов и фламбергов он имел даже вторую гарду.
Да только бесполезно все это.
Я безумно ревел, и сеял смерть. Вертелся волчком, кидался под ноги, подпрыгивал, уворачивался от алебард, и хищным ястребом налетал вновь. Ни один доспех не мог уберечь от моей руки, ни одна кираса не могла остановить моего страстного желания. Щедро брызгала кровь, унося с собой самое заветное человеческое желание — жить. Но уносило все то же желание убить. Я отвечал смертью на смерь — ибо в сражении то есть жизнь. Иначе все потеряет изначальный смысл. Остановись я или они, сражение прекратится. Но жизнь и есть сражение. И оно никогда не прекращается. Жизнь есть битва желаний. Твоих желаний, и желаний окружающего мира. И кто победит — решать лишь тем, кто сражается.
Я зловеще хохотал и стремительно вырывал сердца. Одно за другим! Одно за другим! Я потерял им счет. Да и стоит ли пересчитывать? Ведь суть в моем действии одна и та же. Ведь сердца у всех одинаковы. Ведь искренность сокрыта именно там.
Удар — сердце.
Удар — сердце.
Уход, нырок под цвейхандер. Длинный меч просвистел над головой. Я резко выпрямился.
Удар — сердце.
Удар — сердце.
Бросок вправо, метнуться от готентага. Страшное оружие на длинном древке описало широкую дугу. Каленый шип норовил войти в мою грудь, но вошел в землю. На миг застрял. Я облизнулся. Алебардщик рванул оружие на себя. Но не успел. Лицо в железной шляпе вытянулось от изумления, когда я возник прямо перед ним.