Чтение онлайн

— Вот так, — бормочу я, поглаживая серебристый металл большим пальцем. — Так лучше.

Трансформация происходит мгновенно. Жесткое напряжение уходит из его массивной фигуры, плечи опускаются, когда ярость берсерка наконец ослабляет свою хватку. Он льнет к моему прикосновению, как гигантский кот, ищущий утешения; в его груди нарастает мягкий рокот, который совершенно не похож на дикий рев, звучавший несколько мгновений назад.

Я скольжу пальцами вверх, запуская их в его белые волосы, и он практически тает от контакта. Какое бы программирование или кондиционирование ни превратило его в оружие, какая бы травма ни расколола его разум, все это, кажется, утихает, когда я так его касаюсь.

Странно, но дымка, застилающая края моего собственного разума, тоже рассеивается.

— А вот и выключатель, — сухо говорит Чума, глядя на Тэйна.

Тэйн кряхтит, бросая на своего товарища по стае взгляд, способный расплавить сталь.

— Давайте просто вернемся во дворец. Айви ждет.

Упоминание их омеги, кажется, подстегивает Призраков. Валек опускает винтовку, хотя держит ее наготове. Виски поднимает Призрака на ноги; покрытый шрамами альфа шатается, но может идти. Чума просто наблюдает за мной и Рыцарем этими расчетливыми бледно-голубыми глазами, словно пытается решить особенно сложное уравнение.

— Итак, — говорит наконец Чума. — Мы делаем это?

Я оглядываю альф, которые окружили меня, даже если это означает находиться в непосредственной близости к мутировавшему альфе, который всего несколько мгновений назад пытался их убить.

Мы преступники. Беглецы. Мы только что похитили гребаного принца и каким-то образом умудрились превратить это в собеседование.

Это самое нелепое, что когда-либо случалось.

— У нас есть выбор? — сухо спрашиваю я.

Окровавленные губы Чумы изгибаются в ухмылке.

— Выбор есть всегда. Но одни выборы ведут в тюрьму. Другие ведут к очень комфортной жизни, служа интересам Сурхииры.

— А если мы откажемся? — грубо спрашивает Николай.

— Тогда за вами будут охотиться до самого края света все правоохранительные органы на континенте, — буднично говорит Чума. — Ваши лица будут на плакатах «Разыскиваются» отсюда до Колумбии. Вы никогда не узнаете ни минуты покоя.

Гео сплевывает на песок.

— Звучит как еще один вторник в раю.

— Возможно, — признает Чума. — Но подумайте вот о чем. Как у Призраков, у вас будут ресурсы. Защита. Цель. И ваша омега будет в безопасности. Учитывая, что это лишь вопрос времени, когда Артур Мейбрехт придет за своей дочерью, вам стоит очень тщательно об этом подумать.

Ваша омега.

Я щетинюсь от этого термина из его уст. Но я не могу заставить себя спорить. Не тогда, когда я начинаю думать об этих четверых как о своих альфах.

Я вижу это на их лицах. Неохотное раздумье Гео. Почти скучающая оценка шансов от Николая. Задумчивое выражение лица Ворона, взвешивающего все «за» и «против», приложив палец к губам.

Даже Рыцарь, кажется, понимает, что это может быть нашим лучшим вариантом. Его хватка на моей руке слегка усиливается — не больно, но достаточно, чтобы дать мне знать, что он слушает, даже если его разум все еще кажется слегка затуманенным.

— Что мы будем делать? — спрашивает Гео. — Конкретно?

— То, что мы всегда делали, — отвечает Тэйн. — Работу, с которой никто другой не справится. Миссии, требующие… нетрадиционных методов.

— Секретные операции, — переводит Николай. И, полагаю, он и Гео знают этих ублюдков лучше, чем кто-либо из нас. — Убийства. Саботаж. То дерьмо, которое никогда не попадает в официальные отчеты.

— А в обмен? — спрашивает Ворон, приподнимая бровь.

— Неприкосновенность, — говорит Чума. — Полное помилование за ваши прошлые преступления. Новые личности, если захотите. Жилье, медицинское обслуживание, снаряжение. Все, что вам нужно, чтобы исчезнуть в новой жизни, как только вы отслужите свой срок.

— И как долго это будет? — требует ответа Гео.

Чума обдумывает это, глядя на часы, спрятанные под рукавом.

— Назовем это пятью годами. По году за каждый час, что я был вдали от нашей пары.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочет Ворон. — Это полдесятилетия.

— А виселица — это навсегда, — говорит Чума пугающе приятным тоном. — Соглашайтесь или уходите.

Альфы смотрят друг на друга. Затем на меня.

Это заманчиво. Боги, помогите мне, это действительно заманчиво.

Но вдобавок к тому, какой бы пиздец ни включала в себя роль новых Призраков, это означает, что наша предварительная договоренность становится постоянной. Или, по крайней мере, настолько постоянной, насколько что-либо вообще бывает здесь.

Это значит, что мы будем командой. Стаей.

И, клянусь богиней, я ненавижу себя за ту крошечную часть меня, которой нравится, как это звучит. Но это не значит, что мужчины вокруг меня согласятся. То есть, я почти уверена, что знаю позицию Рыцаря. Очень уверена. Но остальные…

Может, здесь они проведут черту? Решат, что с них хватит проблемной маленькой омеги, которая, возможно, в конце концов, не стоит всех этих неприятностей?

Пока они вчетвером обмениваются очередными взглядами, я готовлюсь к ответу. Совпадение по запаху или нет, это тот момент, когда большинство альф умыли бы руки.

— А маски нам дадут? — спрашивает Ворон.

Чума издает резкий смешок, который эхом разносится по ветру.

— Считай это требованием к работе.

— Я не надену маску птицы, — ворчит Гео.

Чума выгибает бровь.

— Это и не предлагалось.

— Всяко лучше виселицы, полагаю, — бормочет Николай с пренебрежительным взмахом руки, предполагающим, что у него есть дела поважнее.

Рыцарь тихо рычит в знак согласия, хотя продолжает настороженно поглядывать на Призрака, который выглядит странно… полным надежды и с сияющими глазами над шарфом, который он поправляет на своей шрамированной нижней части лица и обнаженных острых зубах.

Эти альфы чертовски странные. Даже для альф.

И, судя по всему, у моих альф есть желание умереть.

— Тайм-аут, — кричу я, подзывая их четверых к себе.

Виски колеблется, переводя взгляд с меня на Чуму.

— А ей… так можно?

Я игнорирую их, поворачиваясь к мужчинам, окружающим меня, и понижаю голос.

— Парни, вы понимаете, на что подписываетесь, верно? Вы думаете, это была самоубийственная миссия? Вы имеете хоть малейшее представление о том дерьме, которое мой отец заставлял делать Призраков?