Чтение онлайн

— Ты же не выстрелишь в человека с омегой на руках, солдатик, — цежу я.

Тэйн выходит из-за пальмы, его оружие нацелено на меня с той спокойной апатией человека, который танцевал этот танец бесчисленное количество раз. Он держится как тот, кто он есть — солдат, который видел слишком много, но все равно продолжает идти.

— Нет? — Он взводит курок; звук нарочито громкий в относительной тишине нашего маленького оазиса.

— Умоляю, — ухмыляюсь я, разоблачая его блеф. — Я знаю твой тип. Цепляешься за честь и рыцарство в сошедшем с ума мире, потому что думаешь, что это отличает тебя от остальных животных.

— Может быть, — признает Тэйн; эти темные глаза ни на секунду не отрываются от моих. — Так кто же тогда ты?

Скрипучий, безрадостный смех вырывается из моего горла.

— Дворняга со свалки.

Он фыркает себе под нос. Его взгляд метнулся к бессознательному телу Козимы, затем обратно ко мне, и я вижу, как он делает расчеты. Взвешивает варианты.

— Положи ее вон там, — говорит он наконец, кивая на защищенное место за небольшим скалистым выступом. Естественное скальное образование обеспечит сносное укрытие с большинства углов. — Двадцать шагов на север. Потом никаких правил.

Это больше, чем я ожидал. Больше, чем я, вероятно, дал бы ему, если бы мы поменялись местами. Но в этом разница между солдатами и выжившими, полагаю. Они все еще верят в правила, даже когда мир полетел к чертям.

Мы медленно опускаем оружие, никто из нас не желает первым полностью ослабить бдительность. Я делаю свои движения нарочитыми и видимыми, когда снова беру Козиму на руки. Она бормочет что-то во сне, прижимаясь ближе к моей груди, и это маленькое проявление доверия делает что-то странное с моими внутренностями.

Защищенное место на самом деле довольно хорошее. Прикрыто с трех сторон скалой, с приличным обзором на четвертую. Я осторожно укладываю ее на самый мягкий участок песка, который могу найти, убедившись, что ее голова имеет опору. Прядь серебряных волос падает ей на лицо, и я тянусь, чтобы заправить ее за ухо, прежде чем успеваю себя остановить.

— Двадцать шагов, — бормочу я, больше себе, чем ей. — Постарайся не влипнуть в новые неприятности, пока меня не будет.

Прогулка кажется длиннее, чем должна быть. Мое поврежденное колено протестует против каждого движения, но я сохраняю походку ровной. Нет смысла показывать слабость сейчас.

Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.

Мы с Тэйном разворачиваемся в один и тот же момент, пистолеты поднимаются в идеальной синхронности. Его выстрел гремит первым; пуля поет мимо моего уха достаточно близко, чтобы я почувствовал жар. Мой следует ударом сердца позже, такой же близкий, такой же неэффективный. Мы оба слишком быстры, слишком привыкли жить на волосок от смерти.

Затем мы двигаемся, оба ныряем в укрытие, разряжая друг в друга обоймы. Пули высекают искры из камней, поднимая песок и превращая воздух в смертельную лотерею, где приз — удержать свою кровь внутри.

Мой пистолет щелкает впустую так же, как и его. Внезапная тишина кажется громче стрельбы.

— Блядь, — бормочу я, отбрасывая бесполезное оружие в сторону.

Тэйн делает то же самое, и затем мы сокращаем дистанцию. Слова не нужны. Мы оба знаем, как это бывает.

Он двигается как солдат: каждое движение экономно, каждое действие вбито в мышечную память годами тренировок. Я двигаюсь как бешеная собака, привыкшая драться за свое право на каждый вдох.

Его первый удар идет прямо и быстро, идеально как по учебнику. Я подныриваю под него; инстинкты уличной драки срабатывают, когда я впечатываю плечо в его твердый как камень торс.

Мы жестко падаем на песок, борясь за позицию. Он силен, и мы были бы равны, если бы на мне не было больше синяков, чем кожи, и я не держался бы на честном слове, но я не выжил так долго, сражаясь честно. Мой локоть находит его солнечное сплетение, мое колено стремится к его паху. Каждый грязный трюк, который я когда-либо выучил, идет в ход.

— Как тебе пенсия, солдатик? — кряхчу я, умудряясь нанести плотный удар по его ребрам. — Должно быть, мило, устроился со своей омегой в сурхиирском пентхаусе, пока мир горит.

— Это вилла, вообще-то, — сухо отвечает он, впечатывая локоть мне в живот и выбивая весь воздух из легких со свистящим звуком. — И это было расслабляюще, — добавляет он, уворачиваясь от моего ответного удара. — До сих пор.

Мы обмениваемся ударами, никто из нас не может получить реального преимущества. Не помогает то, что у меня в голове все время сидит маленький Ворон, тараторящий что-то вроде: «О нет, папочки дерутся!»

Блядь, лучше бы он не был ангелом на моем плече сейчас. Мне пришлось бы запечатать его в банку и бросить в гребаный океан.

Внезапная мысль сбивает меня с толку ровно настолько, чтобы Тэйн сумел перекинуть меня через плечо. Или попытался. Мы оба с грохотом падаем на землю, пытаясь добраться руками до горла друг друга. Ублюдок знает трюки, которых я не ожидал от кого-то настолько правильного. Его большой палец находит болевую точку на моем запястье, от которой немеет вся рука, и внезапно наши позиции меняются.

— У каждого солдата бывает плохой день, — рычит он, когда его руки смыкаются на моем горле. — Похоже, это твой.

Давление мгновенное и разрушительное. Мое зрение начинает сужаться, чернота наползает с краев, пока легкие кричат о воздухе. Я царапаю его руки, но его хватка железная, расположенная идеально, чтобы перекрыть приток крови к мозгу.

Вот и все. Вот как я, блядь, умру. Задушенный Призраком посреди гребаного нигде, пока Козима лежит без сознания, а Ворон может быть…

Тень падает на нас как раз перед тем, как опускается камень.

Треск камни о череп тошнотворно громок. Глаза Тэйна закатываются, его хватка ослабевает, и он валится набок. Я спихиваю его, хватая ртом воздух и кашляя, когда драгоценный кислород возвращается в легкие.

Когда я снова могу видеть прямо, Козима стоит там, слегка покачиваясь; огромный окровавленный камень все еще зажат в ее руках. Ее фиолетовые глаза яснее, чем были, но в них все еще что-то не так. Что-то не совсем здесь, но борется за это.

Вот это моя девочка.

— Как тебе рыцарство теперь, солдатик? — Я лающе смеюсь над Тэйном; звук грубый из-за моего пострадавшего горла.

Тэйн стонет, пытаясь сесть и держась за голову. Кровь сочится сквозь пальцы, но он все еще в сознании, что больше, чем я ожидал. Крепкий ублюдок. Он смотрит на Козиму с равными долями удивления и неохотного уважения.