Чтение онлайн

Я знаю, что за нами наблюдают. На каждом перекрестке стоят стражники, пытаясь выглядеть непринужденно, но отслеживая каждое наше движение. Слуги, мимо которых мы проходим, все останавливаются, чтобы поглазеть, перешептываясь, прикрыв рот рукой, как только мы проходим мимо. Омега со странной стаей, которая осмелилась похитить принца.

Но мне все равно.

Впервые за несколько месяцев я не бегу. Не прячусь. Не пытаюсь пережить еще один день в пустоши или лавировать в опасной политике чьей-то чужой базы.

Моя стая вместе. Все четверо моих сложных, опасных, невероятно преданных альф здесь со мной. При условии, что они не поубивают друг друга в мое отсутствие.

Служанка останавливается у двустворчатых дверей, которые еще более замысловаты, чем остальные, мимо которых мы проходили, с резным деревом и золотой инкрустацией, изображающей сцены летящих птиц.

— Апартаменты принца, — объявляет она, распахивая их.

Пространство за ними нелепо огромное. Гостиная, в которую трижды поместилась бы вся моя детская спальня, обставленная низкими диванами, шелковыми подушками и окнами, выходящими в сады. Дверные проемы ведут в то, что, должно быть, является спальнями, и через одну арку я замечаю купальню, которая зовет меня по имени.

— Если вам что-нибудь понадобится, просто позвоните, — говорит служанка, указывая на богато украшенный шнурок для звонка. — Его Высочество велел нам заботиться о каждом вашем удобстве.

— Я уверена, что велел, — бормочу я.

Я нашла его. После всего, после всей лжи, предательства и замешательства я наконец преуспела в том, ради чего пришла сюда.

Вот только я понятия, блядь, не имею, что с ним теперь делать.

Глава 37

НИКОЛАЙ

В ту секунду, когда дверь закрывается за Козимой, температура в комнате падает до такой степени, что кажется, будто здесь наступила гребаная зима.

Азраэль стоит в своей простой черной форме стражника, пытаясь выглядеть по-королевски, словно Рыцарь только что не надрал ему задницу в саду. Синяк на его челюсти уже становится фиолетовым.

Хорошо. Надеюсь, чертовски болит.

— Что ж, — говорит Ворон, вытаскивая нож, который он каким-то образом пронес мимо всех стражников, и крутя его между пальцами. — Теперь, когда богиня ушла, давайте обсудим, что бывает с принцами, которые пытаются похитить нашу омегу. Что случалось всего дважды, но если подумать, это все равно довольно высокий показатель.

Он улыбается, но это одни зубы и ни капли тепла. Такая улыбка обычно предшествует тому, что чьи-то кишки используют как серпантин на вечеринке.

— Я думаю, мы начнем с пальцев, — продолжает Ворон непринужденным тоном. — Постепенно перейдем к более важным частям. Я имею в виду, ему ведь не понадобится его член, если Козима с ним закончила, верно? — он косится на Рыцаря. — Уверен, наш гигантский дикий друг здесь голоден. Он ест людей.

Голова Рыцаря резко поворачивается к Ворону, и он издает рык, который повышается в конце, образуя явный, полный ужаса вопрос. Я так не привык к тому, что он вообще осознает происходящее вокруг, что от этого звука вздрагиваю. Значит, мне не показалось, что в последнее время он стал более разумным.

— Я не имел в виду, что скормлю тебе его член, — говорит Ворон Рыцарю, указывая на Азраэля ножом. — Эту часть мы отдадим Гео для его музея. Будет хорошо смотреться в стеклянной витрине рядом со всеми остальными трофеями.

Ага. Как мои гребаные очки, которые я наконец-то вернул.

Глаза Азраэля сужаются, но ублюдок даже не вздрагивает. Просто стоит там, словно мы все не обдумываем различные способы расчленить его и разбросать куски по всей Сурхиире.

— Можете попытаться, — ровно говорит он. — Но я думаю, вы этого не сделали по той же причине, по которой я не пытался убить никого из вас.

Рыцарь снова поворачивается к Азраэлю с тихим рычанием, на этот раз низким и угрожающим. Он разминает плечи и хрустит позвоночником, выпрямляясь во весь свой невозможный рост; его поврежденная металлическая рука искрит, а когти подергиваются, словно жаждут что-нибудь разорвать.

Желательно, самодовольную, блядь, рожу Азраэля.

— Она бы это пережила, — говорит Гео, зная, что Козима — это та причина, на которую ссылается Азраэль, хотя даже он не звучит убедительно. — В конце концов.

— Неужели? — бросает вызов Азраэль, и теперь в его глазах что-то есть. Что-то, от чего мне хочется пробить кулаком ему зубы. — Вы знаете ее сколько, пару недель? Я знаю ее годами. Она не прощает. Она не забывает. И она уж точно, блядь, ничего не «переживает».

— Да? И как у тебя с этим дела? — огрызаюсь я, не в силах скрыть яд в голосе. — Учитывая, что она смотрела на тебя, как на то, что соскребла с подошвы.

Хотелось бы, чтобы это было единственным, как она на него смотрела, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: как бы она ни была в ярости, в ней все еще есть часть, которой небезразличен этот самодовольный сукин сын.

Может быть, даже любит его.

Комментарий, однако, попадает в цель. Я вижу это по тому, как сжимаются его челюсти, как кулак стискивает бинты, и капля крови скатывается по большому пальцу. Хорошо. Пусть ему будет, блядь, больно. Малая доля того, что он сделал ей.

С остальным я справлюсь.

— Ты бросил ее, — цедит Ворон сквозь зубы. — Что ставит тебя в увлекательное положение самого тупого человека в мире. Так почему бы тебе не развлечь нас всех тем оправданием, которое ты стряпал? И мы прекрасно знаем, что время у тебя было.

Я фыркаю.

— Хорошее замечание.

— Я не бросал ее, — рычит Азраэль, и наконец, наконец-то хоть какая-то эмоция пробивается сквозь эту холодную маску. — Я пытался добраться до нее с тех пор, как…

— С каких пор? — обрываю я его, подступая ближе. — С тех пор, как узнал, что она у Призраков? С тех пор, как ее передали мне, как гребаную посылку? Или, может, с тех пор, как она бродила по пустошам с Рыцарем, травмированная и истощенная?

Каждое слово, кажется, выбивает его из колеи еще больше.

— Вы не понимаете, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Мейбрехт заставил меня…

Я двигаюсь быстрее, чем осознаю это, впечатывая его в стену так сильно, что эти гребаные дорогие картины дрожат. Мое предплечье давит ему на горло, не совсем перекрывая воздух, но давая понять, что я мог бы это сделать.

— Ты жалок, — рычу я ему в лицо. — Что за альфа позволяет чему-либо удерживать его от своей омеги? Что за мужчина?

Он не сопротивляется. Даже не пытается вырваться. Просто смотрит на меня этими холодными голубыми глазами, которые так похожи на глаза его брата.