Чтение онлайн

Мое зрение мерцает, словно дает сбой.

— Да, это он, — шипит Козима с моего плеча, словно читая мои мысли. — Не смей, блядь, опускать меня, если не хочешь, чтобы он превратил тебя в суп.

Я игнорирую ее, ставя на ноги и шагая навстречу атаке монстра. Ни за что я не буду драться с ней на линии огня.

— Не убивай его, — предупреждает Козима, и я не уверен, к кому она обращается.

Он бьет, как настоящий товарный поезд.

Удар выбивает весь воздух из моих легких, когда мы врезаемся в фонтан; мрамор трескается под силой удара. Вода взрывается вокруг нас, превращая сад в промокшее поле битвы. Его металлическая рука замахивается на мою голову с силой, достаточной, чтобы превратить ее в паштет, и я едва успеваю откатиться в сторону.

Другие альфы, с которыми путешествует Козима, спешат окружить ее; тот большой, с повязкой на глазу, на самом деле подхватывает ее на руки, когда она пытается броситься вперед.

— Рыцарь, нет! — кричит она, борясь с хваткой альфы.

Беловолосый — Влаков — наблюдает с явным весельем.

— Эй, он голоден. Я говорю, убьем двух зайцев одним выстрелом и позволим ему съесть твоего говнюка-бывшего.

Бывшего?

Кто, черт возьми, этот наглый ублюдок для нее?

У меня нет времени это переварить. Рыцарь уже снова идет на меня. Мне удается поднырнуть под его замах, используя его инерцию против него, чтобы заставить пошатнуться.

Но он не просто большой. Он быстрый, адаптирующийся, чертовски умный под всей этой яростью.

Удар тыльной стороной его металлических когтей задевает мою челюсть, отправляя меня в полет. Кровь наполняет рот, когда я тянусь за пистолетом; инстинкт выживания перекрывает все остальное.

— Если ты выстрелишь в него, я никогда тебя не прощу!

Крик Козимы заставляет меня застыть посреди движения.

Я смотрю на нее и вижу неподдельный страх в ее глазах. Не за себя. За него.

За монстра, который пытается разорвать меня на части.

— Ты беспокоишься о нем? — слова вылетают с рычанием, когда я едва уворачиваюсь от удара, который раскалывает камень там, где секунду назад была моя голова.

Она с ними добровольно.

Осознание вонзается как нож между ребер. Мой первый инстинкт — списать это на стокгольмский синдром, травматическую привязанность, что бы, блядь, эти дегенераты ни сделали, чтобы сломать ее.

Но нет. Я знаю Козиму. Я видел, как она изображает покорность, замышляя убийство.

Это не то. То, как она стоит перед Рыцарем, а не за ним… она не их пленница, играющая роль.

Она их лидер.

Я был так уверен, что спасаю ее, что не остановился спросить, хочет ли она быть спасенной.

Рыцарь снова ревет; от звука дребезжат окна дворца. Он хватает меня за талию, впечатывая в землю с силой, достаточной, чтобы оставить кратер. Его вес прижимает меня, эта металлическая рука отводится назад для смертельного удара.

— Рыцарь, стой!

Голос Козимы прорезает все. Она как-то вырвалась, бросаясь к нам, несмотря на одноглазого альфу, пытающегося снова схватить ее.

— Ради всего святого, — грубо рычит он, подхватывая ее, прежде чем она успевает добраться до нас. — Я посажу тебя на гребаный поводок после этого.

Рыцарь колеблется, его кулак зависает в дюймах от моего лица. Этого момента отвлечения мне достаточно, чтобы всадить колено ему в ребра и вырваться перекатом.

Он не бросается на меня снова. Вместо этого он выпрямляется во весь рост, тяжело шагает туда, где альфа с повязкой на глазу поставил Козиму, и она…

Она запускает пальцы в его волосы.

Нежно, успокаивающе, словно успокаивает бешеную собаку, гладя ее. И он реагирует на это, практически тая от ее прикосновения.

Какого хрена вообще?

— Что, черт возьми, здесь происходит? — требую я, сплевывая кровь.

— Забавно, — говорит Чума, отряхивая мусор со своих одежд с типичной привередливостью. — Я собирался спросить тебя о том же.

Я свирепо смотрю на него, все еще пытаясь переварить сцену передо мной. Козима, окруженная альфами, как какой-то безумной полноценной стаей, обращающаяся с монстром как с питомцем, смотрящая на меня так, словно я ее смертельный враг.

— Не испытывай меня, брат, — рычу я сквозь зубы.

— Азраэль?

Голос моей матери пробивается сквозь все остальное. Она шагает вперед, слезы уже наполняют ее глаза, когда она шепчет:

— Сын мой. Где ты был?

Тяжесть трех лет обрушивается на меня. Три года лжи, отсутствия, позволения ей оплакивать сына, который не был мертв, но с таким же успехом мог бы им быть. Чувство вины грозит задушить меня, и боль, когда я сжимаю кулак поверх бинтов, на этот раз ничуть его не уменьшает.

Козима наблюдает с нехарактерно холодными глазами; ее руки скрещены на груди, как броня.

— Ваша мать задает обоснованный вопрос, Ваше Высочество.

Обвинение в ее голосе режет глубже, чем когда-либо могли бы когти Рыцаря. Моя мать не ждет ответа. Она бросается вперед, обнимая меня. Знакомый запах ее духов, неизменный после всех этих лет, сжимает мне горло.

— Мой мальчик, — шепчет она.

Я обнимаю ее в ответ, чувствуя, как стены сдвигаются. Это худший сценарий. Два мира, которые я годами держал раздельно, наконец столкнулись, и уйти от обломков невозможно.

Мне нужно вытащить Козиму отсюда. Нужно объяснить, заставить ее понять, почему я сделал то, что сделал. Но руки матери вокруг меня — это цепи, которые я не могу разорвать, не разбив ее окончательно.

А Козима стоит там и смотрит, окруженная альфами, глядя на меня так, словно совсем меня не знает.

Глава 35

ГЕО

— Значит, мы все согласны, что ненавидим его, верно?

Голос Ворона источает тот особый сорт яда, который он обычно приберегает для людей, которым предстоит близко познакомиться с дулом его пистолета.

— Очевидно, — бормочет Николай, поправляя свои безвкусные красные очки, словно они помогут ему разглядеть суть того дерьма, которое Азраэль сейчас плетет в соседней комнате.

Мы отсиживаемся в какой-то боковой комнате дворца, где держат неудобных гостей, пока Азраэля допрашивает его семья. Все задрапировано шелком и золотом, из-за чего я чувствую себя диким псом, которого по ошибке впустили в музей. Медицинский персонал подлатал всех достаточно хорошо, но мое колено все еще чувствует себя так, словно по нему прошлись паяльной лампой, и каждый другой альфа в этой комнате выглядит примерно так же паршиво, как я себя чувствую.