Чтение онлайн

Меч, о котором она даже не знает.

Меч, о котором я даже не могу, блядь, ей рассказать.

Но я могу вытащить ее отсюда. Разберусь с дальнейшими шагами позже, как только она будет в безопасности и подальше от этого… чем бы, черт возьми, это ни было.

Движение внизу привлекает мое внимание. Моя мать поднимается со своей подушки с грацией, которую возраст только усилил, протягивая руку Козиме. Они уходят вместе, направляясь в сады, и мой пульс учащается.

Это возможность.

Застать Козиму одну, вытащить ее, выяснить, какого хрена происходит, как только она будет далеко отсюда.

Я двигаюсь по дворцу как призрак, используя проходы для слуг и скрытые коридоры, которые я нанес на карту в бесчисленных детских играх с братьями. От меня не ускользает ирония того, что я крадусь по собственному дому как вор, но я отказался от любых прав на это место в тот день, когда выбрал свою новую верность вместо Сурхиира.

Сады раскинулись подо мной, когда я занимаю позицию на балконе: достаточно близко, чтобы видеть, но слишком далеко, чтобы слышать, о чем они говорят. Козима и моя мать гуляют вместе, как старые подруги, под руки, склонив головы в разговоре. От этого сюрреалистичного зрелища у меня кожу покалывает от беспокойства. Два мира, которые никогда не должны были встретиться, сталкиваются в самое неподходящее время.

Лицо моей матери оживлено так, как я не видел уже много лет. Она смеется над чем-то, что говорит Козима; искренняя радость освещает ее черты.

А Козима выглядит… спокойной.

Расслабленной, даже.

Чувство вины бьет сильно. Три года. Три гребаных года с тех пор, как я видел свою мать. Три года я позволял ей думать, что я могу быть мертв, вместо того чтобы рисковать скомпрометировать свою позицию в Райнмихе. И вот Козима, мой секрет, моя единственная слабость, болтает с ней так, словно это самая естественная вещь в мире.

Я напоминаю себе, что у меня не было выбора. Никогда не было. Миссия всегда была на первом месте, должна была быть на первом месте. Но наблюдая за ними вместе, видя то, в чем я отказывал себе, в чем отказывал им обеим…

Слуга спешит к ним, кланяясь и быстро говоря. Выражение лица матери меняется на нежное раздражение, и она похлопывает Козиму по руке, прежде чем последовать за слугой обратно во дворец.

Оставляя Козиму одну.

Давая мне шанс.

Мое тело движется раньше, чем мозг успевает среагировать; годы тренировок берут свое. Я спрыгиваю с балкона, приземляясь бесшумно, как смерть, на гравийную дорожку. Она забрела глубже в сады, изучая фонтан с той напряженной сосредоточенностью, которая появляется у нее, когда что-то по-настоящему захватывает ее внимание, делая ее саму куда более пленительной, чем тот камень, что завоевал ее интерес.

Десять футов.

Пять.

Достаточно близко, чтобы уловить этот пьянящий, невероятный запах лунного света и сумеречного дождя, который преследовал каждое мгновение моего бодрствования с тех пор, как я потерял ее.

Я зажимаю ей рот рукой, прежде чем она успевает закричать, и притягиваю спиной к своей груди, слегка приподнимая над землей.

Она мгновенно сходит с ума, впиваясь когтями в мои предплечья теми острыми ногтями, которые оставляли на мне следы и раньше, в гораздо более интимных обстоятельствах. Кровь проступает сквозь разрывы в рубашке, но я едва чувствую это. А жаль.

— Это я, — шиплю я, пытаясь успокоить ее. — Козима, это я. Это Азраэль.

Она полностью обмякает в моих руках; вся эта борьба покидает ее так внезапно, что я едва не отпускаю ее. Облегчение захлестывает меня. Она узнала меня. Она…

Каблук ее туфли врезается мне в пах.

Боль взрывается во всем моем теле. Мои руки разжимаются автоматически, и я едва успеваю выдохнуть с шипением сквозь зубы, прежде чем она разворачивается в моей хватке, поднимая колено для второго удара, который попадает с достаточной силой, чтобы свалить меня на колени.

— Блядь! — слово выходит больше похожим на хрип, когда я заставляю себя подняться на ноги, на этот раз готовый. — Какого хрена, Козима?

Она уже замахивается для очередной атаки; убийство написано в каждом изгибе ее тела. Я перехватываю ее запястья как раз в тот момент, когда она собирается выцарапать мне глаза, используя свою силу, чтобы удержать ее на расстоянии, несмотря на тошнотворную боль, от которой к горлу подступает желчь.

— Козима, успокойся! — рычу я, пытаясь сдержать ее, не причинив вреда. Обычно она так послушна в своих состояниях фуги. Пугающе послушна. Это что-то новенькое. — Я не хочу делать тебе больно!

— Неужели? — она выплевывает это слово, как яд; фиолетовые глаза пылают яростью, которую я никогда раньше не видел направленной на меня. — Не могу сказать того же!

Я моргаю, пытаясь это переварить. У нее, должно быть, очередной приступ, очередной флешбэк. Но вместо обычной кататонической поволоки ее глаза — ясные, фиолетовые, острые и пронзительные. И у нее определенно нет проблем с моторикой.

— Ты запуталась, — говорю я, сохраняя голос низким и успокаивающим, даже когда она пытается ударить меня головой в лицо. — Теперь ты в безопасности. Я вытащу тебя отсюда.

— Черта с два!

— Ты явно потеряла рассудок, — бормочу я, принимая быстрое решение. Одним плавным движением я меняю хватку и перекидываю ее через плечо, прижимая руку к задней части ее бедер, чтобы удержать на месте. — Бегаешь с кучкой дегенеративных альф, как какой-то гребаный цирковой культ…

Она кричит достаточно громко, чтобы разбудить мертвых, колотя кулаками по моей спине с впечатляющей силой.

— Поставь меня, лживый кусок дерьма! Поставь меня на землю прямо, блядь, сейчас!

Я игнорирую ее, уже просчитывая самый быстрый путь отхода. В таком положении я могу легко удерживать ее, не причиняя вреда. Садовая стена всего в двадцати футах. Я легко перепрыгну, даже с ней на руках. Добраться до конспиративной квартиры, выяснить, какую власть эти альфы имеют над ней, депрограммировать все, что…

Рев раскалывает воздух, первобытный и яростный, от которого каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Я поднимаю глаза и вижу смерть, надвигающуюся на меня.

Монстр — Рыцарь, как называли его те сопляки — нависает у входа в сад; эти горящие синие глаза зафиксированы на мне с единственной целью — убить. Он еще страшнее вблизи: вся эта аугментированная масса и свирепость полностью сосредоточены на том, чтобы отделить мою голову от плеч.

Его намерения достаточно ясны и без слов.

Один хищник узнает другого.

Моя кровь внезапно превращается в лед. Я видел его за столом, списал его со счетов как просто очередного урода из пустоши, следующего за ней, как потерянный щенок.

Но эти глаза, этот специфический оттенок горящего синего, перчатка из изогнутых металлических когтей, тяжелые шрамы, видимые по краям и вокруг глазниц его бесстрастной серебряной маски…

Монстр из кошмаров Козимы реален.

Рыцарь делает шаг вперед; рычание нарастает в его груди, звучащее как скрежет металла.