Чтение онлайн

Кот, между прочим, ехал на второй телеге, развалившись на тюке с мешками. Огромный, полосатый, с глазами цвета янтаря и голосом оперного баса, он изредка фыркал в сторону домового:

— Ишь, разворчался. Как будто без тебя я не знал, что гусей брать надо было двенадцать, а не шесть!

Раиса молчала. Она всё ещё переваривала произошедшее. Память медленно отпирала двери: деревня, пациенты, старики, хромающие дети, поликлиника, долгие смены. Жаркий июльский день. Она возвращалась с работы, сумка в руке, пыльная дорога, белёсое небо. Потом — вспышка. Свет. Падение. А затем — княжеский терем, Мирослава, бояре, каменья и обязательства.

"Попала. Причём буквально", — думала Раиса.

Мирослава ехала в другой телеге, держа на коленях корзинку с чем-то ароматным — кажется, пирожками.

— Там, в твоём посёлке, тишь да гладь, да божья благодать, — перекрикивала она дорогу. — Только зверьё в лесу таинственное, люди туда не ходят. И боярин один к земле той приглядывался, всё хотел себе забрать, да руки коротки. Вот князь и решил: коли пришлая душа выберет — значит, таков промысел.

Раиса усмехнулась. "Промысел", ага. Больше похоже на интригу с оттенком авантюры. Но выбирать уже поздно.

Дорога вывела на холм, и Раиса остановила взгляд. Внизу, словно ожившая иллюстрация из славянской сказки, простирался посёлок. Небольшой, но ухоженный: крыши домов покрыты черепицей из темной глины, на подворьях — плетни, деревянные резные калитки, солнечные часы, резные обереги над окнами. Всё было безжизненно, но словно замершим. Консервированным. Как муравейник перед грозой.

Телеги въехали в центр. Первый дом — высокий, с теремом, тройным наличником, ласточкиным гнездом под крышей и с резным крыльцом. Раиса встала, ощупывая глазами пространство. Тишина стояла почти храмовая.

— Вот он, твой, — сказал домовой. — Здесь до тебя жили добрые люди. Исчезли разом, будто Сварог рукой махнул. Дом стоял нетронутый, как под печатью.

— А кот ты чей? — прищурилась Раиса.

— А я вольный. Где дом — там и я, — ответил Баюн и с достоинством прыгнул с телеги на крыльцо. — Меня не выбирают. Я сам выбираю.

Раиса вздохнула и медленно подошла к двери. Внутри пахло сушёными травами, воском и древом. Всё было нетронуто: покрывала лежали на лавках, утварь сверкала чистотой, печка была засыпанной золой, словно кто-то только вчера перестал топить.

— А это что, ковёр? — удивлённо провела она рукой по узорчатому половичку.

— Не ковёр, а путь в другую комнату. Здешние не ходят по голой доске — ноги-то с утра босые. И травы под порогом кладут не ради красоты — а чтоб нечисть не пускать, — Мирослава уже стояла у двери с корзиной.

Раиса опустилась на лавку. "Так вот оно какое, начало..."

— Ну, раз князь дал тебе срок до утра, поди отдохни. А к рассвету решим: пойдёшь в боярский дом в городе или в этот… заколдованный посёлок. Хотя ты уже, по-моему, выбрала.

Раиса усмехнулась:

— Мне только лопаты не хватает и плана посадки. И травника с книжкой.

— Будет тебе и травник, и план, — отозвался домовой. — Только ты сначала скажи, кого брать в соседи. А то у нас тут… магия — штука деликатная. Не всякий выдержит.

Раиса поднялась, посмотрела в окно — на лес, что клубился за околицей. Лес был странно живой: будто бы сам смотрел в ответ.

"Ну что, Раиса Ивановна, новая жизнь? Или новая работа?"

Она расправила плечи.

— Мирослава, иди сюда. Будем писать список. Князь хочет список — он его получит. И пусть не жалуется, что мы его слишком буквально поняли.

Баюн и домовой переглянулись.

— Чует моё кошачье нутро — будет весело, — пробурчал кот.

— Весело? — фыркнул домовой. — Скорее, Перун нас побери… если мы это всё переживём.

Когда у избушки завёлся характер”

Пока люди разгружали повозки, Раиса уже мысленно составляла план: «Сено — в амбар. Ткани — под навес, чтоб не отсырели. Корову — в хлев. А я — на печку, желательно до весны». Но, увы, никаких каникул судьба не предусмотрела.

— Мирослава! — окликнула она. — Ты обещала список нужных мне семей!

— Да тут они, хозяйка, сами под колёса лезут! — хохотнула та, подзывая к себе двух женщин, крепких, в платках, с тремя ребятишками и заплечными мешками. — Бабы добрые, детишки ручные. Мужья — плотники. Даже курицам пшено давать умеют без понуканий.

Раиса внимательно глянула на женщин. Глаза усталые, но лица — не затравленные. Надежда у них ещё жила.

— Жить в домах умеете?

— Умеем, госпожа, и печь топить, и лапти плести, и пшено молоть. Мы тихие, не склочные. Вы нас в дело возьмите, а мы вас — в почёт, — ответила старшая с поклоном.

— Беру, — коротко кивнула Раиса.

Она уже шагнула было к дому, когда услышала знакомое мурлыканье где-то под окнами. Осторожно заглянув за угол, она застыла.

На бревне, словно два старика на завалинке, сидели домовой и кот Баюн. Домовой — в поношенном кафтане, с поясом из льняной верёвки, и ушастой шапке, съехавшей набок. Кот рядом — толстый, солидный, хвост в развалочку, глаза полуприкрыты от удовольствия. И оба… перешёптываются.

— Ну что скажешь, Гниляй? — мурлыкнул кот, почесав ухо задней лапой.

— Скажу тебе, Баюн, не баба — огонь. Не успела порог переступить — уже список составила, лопату ищет и травник требует. С ней в баню ходить — только с подстраховкой.

— Ага, а ты видел, как она на Мирославу смотрела? Пронзительно. Словно Мирослава ей не служанка, а кандидат в жертву.

— Не-не, — отмахнулся Гниляй. — У этой в глазах тоска и злость. Значит, жить будет долго. И других заставит.

— А ты что думал? Нам что, снова какого-нибудь пьяницу да бабы-хныкалку подбрасывать будут? Эта — выдюжит. Я даже хвостом чую: князь её боится.

— Хе-хе-хе… Вот бы она узнала, как ты ночью под одеяло к ней хочешь залезть — мол, печку прогревать!

— Это я для наблюдения! — оскорбился Баюн. — А вдруг она с приветом? Мало ли… Проверка на мяукабельность.

— Вот и проверишь… под сапогом! Я видел, как она дрова носила — не пожалела ни себя, ни полешка. Вдарит, так сразу на Свароговы круги влетишь!

Баюн хмыкнул:

— А всё же хороша. Ровная. Не скиснет от беды, не зазнается от похвалы. Коль ещё и с добром — в доме будет тепло.