Чтение онлайн

Раиса едва сдержала улыбку. Присела под окном, прислушиваясь.

— Думаешь, останется? — продолжал Гниляй.

— А ты что, глух? Уже осталась. Посёлок её принял. Заметил? Дверь не заскрипела, печь затеплилась. Цветок в горшке поднялся. Хозяйка пришла.

— Вот теперь бы только без глупостей, — выдохнул домовой. — А то знаешь, как бывает… Придёт баба с характером, с умом, и с добром, а потом — бах! — и жениха заведёт. А жених — или дурень, или ведьмак, или, упаси Триглава, демон.

— И начнётся: "спаси, защити, выведи в свет", — передразнил Баюн. — А мы тут на потолке висим и от духов отбиваемся.

Раиса встала. Неспеша подошла к двери, нарочно громко хлопнув ею.

— Кто кота кормить будет — живёт. Кто не кормит — пусть потом не ноет, что шерсть на подушке, — провозгласила она, проходя мимо них.

Баюн замер. Домовой чуть не свалился с бревна.

— Слы… Слышала?! — прошептал Гниляй.

— Молчи, не позорься. Мы — духи дома! Мы вообще ничего не говорили! Это были… куклы! Говорящие! И колдунья, наверное…

Раиса, уже в доме, прыснула от смеха. "Вот и семья нашлась. С характером".

И чудеса вёдрами черпать»

Спозаранку Раиса обошла двор, сделала пометки, кому где спать, кого куда поселить, где курятник укрепить. Колодец привлёк её внимание сразу. Над ним висел старый журавль, ведро было проржавевшим, а вокруг — тина и зелёная слизь, будто воду из него не брали сто лет.

— Мирослава! Где тут таз, верёвка и уксус?

Служанка удивлённо вытаращилась:

— Чево?

— Таз. Верёвка. Уксус. И… давай ещё марганцовки, если найдёшь. Или хотя бы золу!

— Ой, госпожа, вы приворот варить будете? Или порчу снимать? — оживилась та.

— Порчу? С воды? — Раиса фыркнула. — Колодец чищу. Это опаснее любой порчи. Слушай, сделаешь, как скажу, и увидишь, как жабам жить тяжко станет.

С тем Раиса закатала рукава, пошла в кладовую, достала длинный шест, обвязала его тряпкой, смоченной в уксусе, и — не вздыхая, как полагается приличной даме, — полезла в колодец, почти по пояс.

Из-за сарая, прищурясь, наблюдали домовой Гниляй и кот Баюн, устроившиеся в траве.

— Вот скажи мне, Баюн, что она там делает?

— Ведовство без ведовства, — задумчиво протянул кот. — Без заговоров, без плясок, без кадила — а вода уже светлеет.

— Я видел, как прошлую хозяйку колодец чистила: три дня стояла, три ночи пела, потом три жабы умерли от тоски. А эта что? Протёрла тряпкой, посыпала порошком — и всё? Это ж не по правилам!

— А ты видел, как она внизу что-то бурчит? Без слов, но с уверенностью! Мне страшно, Гниляй. Может, она из верхнего мира? Из того, где всё по-умному, а не по-нашему?

— Вот ты смеёшься, а я чую: с этой шутки плохи. Она ж вон, что делает — без помощи духов, без тяготы, без завываний. А вода-то стала светлая, вкусная… И запаха нет!

Раиса как раз вынырнула, потёрла плечо.

— Ну что, мой селюковский народ, воду пить можно! Только пусть сначала полчасика отстоится — и можно наливать в кадушки. А нести туда, где печь — воду для теста беру только живую, без тины и прочей зелени!

Баюн шепнул Гниляю:

— Я говорил — не баба, а магистр какого-то загадочного клана. Может, у неё диплом есть… по колдовству медицинскому?

— Или, не дай Триглав, ведьма-госслужащая! — прошептал Гниляй, с ужасом крестясь на ведро.

Раиса, не оборачиваясь, бросила:

— Домовому к вечеру приготовить тряпку и золу — камин чистить будем. А коту — овсянки не давать. Он от неё умничает.

Баюн фыркнул:

— Она нас слышит!

— Всё, Баюн, теперь точно женюсь. Или прячусь. Одно из двух!

Глава 3. Где баня — там и Родина

Утро выдалось ясным. Солнце, вынырнув из-за леса, окрасило вершины домов в золотистый, а двор — в тёплый медовый свет. Воздух был свеж, с запахом влажной земли, и в нём чувствовалась та особая, первородная тишина, которая рождается только в местах, где ещё не всё сказано людьми и слишком многое помнит сама земля.

Раиса вышла на крыльцо, стянув с плеч тонкий плед. Под ногами шуршали не то прошлогодние листья, не то сны, забытые за зиму. Она постояла, глядя, как дым из соседних труб поднимается прямо в небо, и впервые за долгое время почувствовала… не страх, не тревогу, а то тихое, простое: я жива.

— Так. — Она потянулась, хрустнув плечами. — Если уж жить, то как человек, а не как пень. С чего у нас, у людей, всегда начиналось? С бани. И огорода. Но огород — потом. А вот без бани — нету ни мира, ни тепла, ни Бога.

Из-за двери показалась заспанная Мирослава, щурясь и путаясь в рукавах.

— Княжна… — пробормотала она, — вы уж простите, но не положено вам самой по двору шастать. Вдруг кто увидит. Слуги вот-вот подойдут…

— Пускай подходят. А если кто увидит — пущай и завидует. — Раиса усмехнулась. — В прежней жизни я двадцать лет водилась с инфекциями и кровищей, а потом ещё десять — с администрацией и журналами. Так что тут, на свежем воздухе, я как на курорте. Пошли-ка, Мирослава, глянем, где бы нам баню поставить.

— Баню? — переспросила та с такой интонацией, будто Раиса предложила построить храм.

— А что? Неужто вы тут не паритесь?

— У нас только бояре. Раз в шесть недель. По календарю. А крестьяне и вовсе в речке…

Раиса замерла, приподняв брови.

— Ох вы, батюшки-светы. Так, значит, мы сейчас не просто баню ставим — мы цивилизацию возвращаем. Прямо сейчас. Где тут ближайшая колода? И подскажешь, у кого можно жердей наскрести. Охапку камней я сама выклянчу. Или выкопаю.

Из-под крыши, посапывая, вылетел домовой. Маленький, круглый, весь в паутинке и пыли. Глаза — как две угольные бусинки. Увидев Раису, застыл в воздухе.

— Что ты тут учудить надумала, хозяйка новопришлая? — проскрипел он.

— Баню. А ты кто?

— Я — Гниляй. Дом стережу. И глупости предупреждаю. Ты бы сначала у князя спросила, можно ли печку ставить. А то ещё кого закоптишь.

— Я, милый, двадцать лет санитарные журналы вела. У меня печь сама угли выдувает. А тебя, смотрю, давно никто не парил. Гляди, весь серый и трясётся. Ничего, и до тебя дойдёт очередь.