Чтение онлайн

— Яна… — шершавые пальцы обхватывают мою руку, не позволяя продолжать действия с колечком. Кожа, как и раньше, покрывается мурашками от его прикосновения. Будто не было целого года разлуки. Будто ещё вчера мы сладко целовались в этой самой машине, на этом самом заднем сидении.

Пытаюсь вырвать руку, но Вик только сильнее сжимает её, и мне кажется, что вместе с рукой сжимается и мое сердце.

— Пусти. — удаётся вымолвить на одном дыхании. От переполнивших чувств хочется кричать. Мне больно, но в то же время, во мне, будто, зарождается надежда. Буквально чувствую каждой клеточкой, как она разгоняет тягучую тоску по былым временам и моим мечтам.

Когда эмоции бьют через край и на глаза выступают слёзы, а руки бьет нервная дрожь, Вик притягивает меня к себе, прижимая голову к твёрдой груди.

И я тону в аромате хвои и осенней листвы, свойственной только этому мужчине. Только этот запах действует на мой мозг, как выключатель. Я просто тянусь ещё ближе, совершенно забыв о том, сколько боли и обиды принёс обладатель этого самого голововыключательного аромата.

Оказывается, я безумно скучала по сильным рукам, сжимающим меня до хруста костей.

Макушкой чувствую подбородок, покрытый жесткой щетиной. Лёгкое покалывание вызывает очередной табун мурашек от макушки до самых кончиков пальцев.

— Я так соскучился… — произносит на выдохе, губами касаясь моих волос. Смысл разливается теплым ручьем по всему телу, задерживаясь в районе солнечного сплетения горячим комом.

Ощущения и слова сливаются во что-то расплывчатое. Все происходит как во сне.

Молчу, не желая отвечать. Потому что знаю, что стоит только начать говорить и волшебство момента рассеется, растает, как снежная ледяная фигура, красиво сверкающая под ярким весенним солнцем.

Все мое существо хочет остаться в этом моменте. И никогда не вспоминать, почему год назад я приняла решение отказаться от Воронцова.

— Мы должны поговорить, Ян. — произносит, нехотя отстраняясь, и тем самым заставляя дрожать от холода, так внезапно овладевшего моей тушкой.

Киваю, поправляя волосы. Я жутко не хочу, чтобы Вик понял, что со мной происходит.

— Что ты хочешь знать? — глубоко вдохнув, наконец, я решаюсь заговорить. И это становится спусковым крючком для моего спокойствия. Так бывает, когда волнение достигает своего пика: ты вдруг перестаешь трястись и принимаешь ситуацию, какой бы она ни была.

— Ты ведь не встречаешься со Стасом?

Только что обретенное спокойствие летит в тартарары, заменяясь гулким стуком сердца в ушах. Я много раз представляла себе, как раскрываю правду перед Воронцовым. Только в моем воображении инициатива всегда исходила от меня, а Вик равнодушно кивал и уходил, потому что убедить себя во взаимности собственных чувств, после случившегося, было невозможно.

А сейчас, он сам задает этот вопрос. И как я должна ответить? Прочищаю горло, чтобы потянуть время, хотя бы немного. Щеки горят от пристального взгляда, с которым я так боюсь встретиться.

Я так устала от собственного поступка в прошлом, устала в пустую мечтать, или размышлять на тему: «а что, если бы…?», поэтому решение рассказать всё, приходит мгновенно и железобетонно на этот момент.

— Я расскажу тебе всё. Но сначала получу ответы на свои вопросы. — хотелось прозвучать уверенно, а вышло… будто ягненок проблеял, потому что в горле пересохло так, что дышать сложно стало.

— Ок. Только я сразу скажу, что знаю о твоей лжи. в начале я поверил, только потому что башню от ревности снесло. Вернулся и начал сомневаться в правдивости твоих слов, а сейчас, сидя с тобой здесь, я точно понял, что любишь ты — МЕНЯ, а не кого-то. Ты можешь доказывать мне обратное сколько хочешь, но я уверен в своих выводах. — теплые твердые пальцы плавно легли на мой подбородок, как всегда, обжигая кожу. Нежно повели мое лицо навстречу черным озерам, всякий раз уносящим меня в свою бездну. Сегодня этот омут дарит вселенскую нежность. Окутывает теплом и каким-то домашним уютом. Почему он не злится? Где бешенство, вызванное обманом?

— Все, что мне нужно знать — это причины твоего поступка, потому что я должен понять, почему моя будущая жена чуть не разрушила наши жизни. — осознание приходит не сразу, но зажигает такой комок ярости в груди, что чары чёрных очей теряют любую власть надо мной, и пальцы, до сих пор ласкающие мои скулы, с легкостью и брезгливостью отталкиваю подальше от себя.

— То есть твой строгий папочка разрешил тебе связать жизнь с ущербной особью? — одна бровь самопроизвольно взлетает вверх так, выражая все возмущение, что кипит внутри.

— Что? Что ты несешь, Маркова? При чем тут мой отец? — голос Вика и правда звучит очень удивленно, так что мой пыл немного утихает, зато в лице и позе Воронцова появляются явные признаки раздражения. Может, моя ярость плавно переходит к нему?

— Не делай вид, что ничего не знал! Потому что после твоего отъезда в это сложно поверить! — моя истерика, в очередной раз, достигает пика, так что удержаться от крика не получается.

— О чем? — шумный выдох и Воронцов принимается массировать переносицу двумя пальцами.

— Послушай меня, я уехал, чтобы быть подальше от тебя и твоего дружка. Потому что меня бомбило от желания набить ему морду и закинув тебя на плечо, укатить в закат. Это ясно?

Эмоциональные качели так утомили за сегодняшний день, что я просто сдаюсь:

— Наши отцы устроили наше знакомство у того психа, чтобы свести. Хотели поженить нас, но когда я рассказала о дяде… Твой папа решил, что я — бракованный товар. Сказал, что отправит тебя заграницу и все пройдет. Я услышала их разговор случайно и не стала ждать… Наверное, поэтому твой отец решил не раскрывать тебе своего участия в этой истории. — кажется, теперь мы поменялись местами с Виком, потому что я пристально рассматриваю его греческий профиль, а он даже не пытается взглянуть на меня.

— Ты идиотка! Ты такая дура, Янка! — меня гробастают в крепкие медвежьи объятия, в которых я тону, не сопротивляясь ни секунды.

— Почему ты ничего не сказала? Я же думал, что ты правда его выбрала. Отпустить хотел, не мешать. Какая же ты дура… Я же влюбился в тебя, как ненормальный… Думаешь, слова отца изменили бы это? — уткнувшись носом в мое ухо, причитает Вик, рапространяя тепло по всему телу. Мне так хорошо, что хочется закричать. «Влюбился! Он влюбился!»

— Скажи это еще раз? — крепко зажмурившись, прошу, потому что слышать такое дико приятно, после целого года сомнений и сожалений.

— Сказать что ты — дура? Ты просто безнадежная дура, Ян. — поднимаю глаза и замечаю озорные смешинки в темных глазах. Мое возмущение, похоже, смешит Воронцова еще больше, потому что могучая грудь начинает слегка вибрировать.

— Влюбился, Маркова. Люблю тебя. — легкие, кажется, напрочь забыли про свою функцию, потому что дыхание задерживается на долгие минуты или часы, даже не знаю. Ведь моих губ касаются твердые, но такие нежные губы Вика.