Чтение онлайн

При установке таможенных тарифов особенное внимание уделялось отдельным видам промышленности; так, например, для судостроения разрешен был свободный ввоз северного теса и очень незначительно облагался ввоз мачт, балок, железа, пеньки, льна, смолы. Вывоз же этих предметов, наоборот, был сильно обложен. Правительство пришло также на помощь солеварням, обложив в 1699 г. иностранную рафинированную соль пошлиной в 150 гульд. с ласта при ввозе и совершенно запретив вывоз грубой соли речным путем и гужом. Лен, важнейшее сырье для текстильной промышленности, в 1655 г. был обложен при ввозе лишь в размере 2/3% его стоимости, в то время как местное льняное полотно — при вывозе 4%, а иностранное — 23/5% стоимости. Это была дань, которую отдавали оживленной торговле полотном с Испанией и Португалией{1120}. Таким образом, местную промышленность приносили в жертву интересам торговли. Тем не менее расходы при отправке более тонких Силезских полотен были столь высоки, что Амстердам не в состоянии был конкурировать с Гамбургом. Непоследовательным и стеснительным для промышленности оказалось также высокое обложение ввоза инструментов и машин. Выше мы уже указывали на то, что с конца XVII в. также и в отношении сельского хозяйства все более и более стали переходить от чисто фискальных пошлин к покровительственным пошлинам и тем старались охранять собственное зерновое хозяйство, животноводство и их продукцию. В перечнях конвойного и лицентного сборов XVII в., к которым сводится тогдашний таможенный тариф, нельзя проследить определенного торгово-политического принципа, который объяснял бы все эти изменения.

О «меркантилизме» в смысле сознательно и последовательно проводимой системы покровительства национальному хозяйству, как это практиковали другие государства, не было и помину: в отношении Нидерландов надо избегать употребления этого понятия{1121}. Правда, и здесь был целый ряд писателей — трубадуров меркантилизма{1122}, но даже в теории здесь были очень далеки от того, чтобы сделать все выводы из протекционизма, как это, например, сделали во Франции. В Нидерландах с самого начала влияние торговых кругов было слишком сильным для того, чтобы односторонний меркантилизм практически мог найти здесь широкую почву. Самое большое, на что здесь пошли, выразилось в мероприятиях торгово-оборонительного характера.

Поэтому здесь не решались на систематическую переработку тарифа{1123}. Ясную торгово-политическую тенденцию можно обнаружить лишь в тарифе 1725 г. Он был установлен в период, когда Нидерланды пользовались миром; поэтому казалось излишним устанавливать тариф, исходя из чисто финансовых соображений. Этот тариф принес даже снижение обложений как при ввозе, так и при вывозе. Этим стремились снизить обложение, частично вызванное условиями военного времени, и предоставить торговле, отдельные отрасли которой начали приходить в упадок, больше свободы развития{1124}. Таким образом, тариф этот означал попытку облегчить транзит определенных товаров при посредстве более умеренного обложения. Для масла, сыра, ветчины и сала, ввезенных в страну с целью последующего вывоза, тариф предусматривал временное складывание под надзором адмиралтейств или под каким-либо другим контролем. Все эти товары подлежали ввозным пошлинам. Все такие товары, как жесть, немецкое и брабантское полотно, — если они предназначались к вывозу в Испанию, — освобождались от вывозных пошлин также и в тех случаях, когда они прямо перегружались с корабля на корабль или же складывались в помещениях адмиралтейств. Этим оказывалось особое покровительство торговле с Испанией. Распространялось оно на такие товары, вывозу которых покровительствовали также и в Гамбурге.

В общем же таможенные пошлины были еще очень высоки; в Гамбурге и Бремене большая часть пошлин была ниже: голландский таможенный. тариф составлял 4–5% стоимости товаров, в то время как гамбургский — 1%, бременский — 1/2% стоимости{1125}. Пресловутый «либеральный дух» тарифа{1126} проявлялся не столько в размере таможенных ставок, сколько в порядке взимания пошлин, который рассчитывал на честность купцов и предусматривал умеренный контроль и быстрое взимание пошлин.

Когда же выяснилось, что торговля, несмотря на этот тариф, не развивается и что все более дает себя чувствовать иностранная конкуренция[366], то с середины XVIII в. пришли к мысли о необходимости коренного изменения тарифа и таможенной системы. Толкнул на это, по-видимому, пример Гамбурга. В 1727 г. Гамбург объявил транзит товаров за исключением леса (кроме красильного), зерна, вина, водки, уксуса совершенно свободным; в 1748 г. свобода транзита была распространена также на зерно{1127}. Эта мера, а также снижение других пошлин дали Гамбургу, который уже с середины XVII в. выступал энергичным и часто успешным конкурентом Нидерландов, большое преимущество. Торговля Гамбурга с Францией, Испанией, Португалией значительно увеличилась; Гамбург стал гораздо меньше, чем раньше, прибегать к посредничеству Нидерландов и стал получать товары непосредственно от этих стран. Он начал также вести обширную посредническую торговлю северными продуктами и постепенно превратился в вывозной порт для развивавшейся немецкой промышленности, особенно Силезии и Саксонии. Все эго в большей или меньшей степени происходило за счет Нидерландов. Считают, что в 1750–1751 гг. из всего вывоза сахара и индиго из Бордо лишь одна четверть шла в Голландию, а три четверти — в Гамбург. В торговле сахаром Гамбург, куда ввозилось много сахара-сырца, перерабатывавшегося на многочисленных сахарных заводах в рафинад, сильно конкурировал с Амстердамом.

Независимо от конкуренции со стороны Гамбурга принято считать, что упадок голландской торговли начался еще с середины XVIII в. Это лишь частично обоснованное мнение (надежные статистические материалы за XVIII в., конечно, отсутствуют)[367] оказало влияние на утверждения, выдвигавшиеся в более позднее время, именно в XIX в., что упадок голландской торговли начался не в XVIII в., а даже раньше, после Вестфальского мира. Но мнение это следует считать ошибочным. Во всяком случае, имеющиеся данные о конвойном и лицентном налогах, которые дают самый надежный материал о ходе торговли, очень колеблются, хотя эти колебания большей частью объясняются военными событиями. Фактически эти налоги принесли всем адмиралтействам в 1628 г. 1 588772 гульд., а в 1781–1785 гг., т. е. в плохие годы, в среднем по 2 195 588 гульд. Один Амстердам получил в 1628 г. от этих налогов 808 721 гульд., а в 1654 г. — 1 103 426 гульд. В эти цифры не включены доходы от ост-индского импорта, которые были меньше, чем от европейского{1128}. В конце XVII в. поступления эти опять значительно увеличились. В 1699 г. в амстердамское адмиралтейство поступило конвойного и лицентного сбора 1 967 498 гульд.{1129} Поэтому не может быть и речи о сокращении торговли после Вестфальского мира. Если следует признать наличие упадка после Утрехтского мира (1713 г.), то он затронул более промышленность, чем торговлю; именно промышленность, которая благодаря иммигрантам получила было в конце XVII в. большой стимул, пришла в полный упадок. В торговле, несомненно, была потеряна инициатива; место торговли на собственный капитал стала все больше и больше занимать более удобная и менее рискованная комиссионная торговля{1130}. Много рынков вообще оказалось потерянными для Голландии. Но о размерах этого упадка в то время не отдавали себе ясного отчета.

Точные статистические данные о размерах голландской внешней торговли у нас отсутствуют как за XVII в., так и за XVIII в.

Оценка Петти, что около 1680 г. стоимость голландского вывоза выражалась в 12 млн. ф. ст., интересна лишь в том отношении, что английский вывоз достиг этой цифры лишь в 1740 г.{1131}.[368] Для конца XVIII в. стоимость ввоза и вывоза Нидерландов оценивалась в 260–300 млн. гульд., из коих на долю Европы приходилось 157 млн., на обе Индии — 58,5–67 млн., на заокеанскую торговлю — 65 млн. гульд.{1132}. Считали, что в конце XVIII в. на душу населения в Голландии приходилось 300 марок внешнеторгового оборота против 70 в Англии и 40 — во Франции{1133}.

Независимо от того, имел ли действительно место упадок, или нет, в стране во многих кругах готовы были считать его несомненным. Правда, не было недостатка в симптомах такого упадка. Для борьбы с ним молодой наследственный штатгальтер Вильгельм IV предложил в 1751 г. Генеральным штатам коренную реформу{1134}.[369] Эта реформа в первую очередь должна была заключаться в значительном снижении тяготевших над торговлей сборов (конвойного, лицентного, с ласта, весового и т. д.) и в превращении всей территории республики как бы в порто-франко. Предполагалось покончить с провинциализмом и партикуляризмом во имя общих интересов всей республики в целом. Снижение налогов на торговлю должно было коснуться всех иностранных товаров, погруженных на суда как в Нидерландах, так и за границей и там потреблявшихся. Это должно было усилить конкурентоспособность голландских купцов, торговавших этими товарами, снизить стоимость сырья для фабрик, мануфактур и ремесла и, наконец, увеличить конкурентоспособность по отношению к тем заграничным товарам, которые в Нидерландах лишь сортировались и обрабатывались. Снижение сборов распространялось также на товары на складах. С заграничных товаров, которые только потреблялись в стране, следовало, наоборот, взимать ввозные пошлины. Подлежали также обложению все предметы роскоши, однако, под условием соблюдения заключенных ранее договоров. Оставался открытым вопрос о том, следует ли допустить вообще свободный транзит товаров без пломбирования до последующего вывоза, или надо пойти только на снижение обложения всех товаров, в особенности же таких, которые являются определяющими для торговли и судоходства; или же все порты и вся территория республики должны представить собой один свободный порт, причем сбор с ласта должен был увеличиться настолько, чтобы можно было обеспечить доходы коллегий адмиралтейств, понизившиеся с отменой конвойного и лицентного сборов. При установлении такого порто-франко проект реформы предусматривал разделение всех товаров на разные группы, причем некоторые группы должны были пользоваться полным правом порто-франко, с других же предполагалось взимать некоторые ввозные пошлины, но в случае вывоза этих видов товаров сборы с них подлежали возврату. Предложенная система предусматривала три группы товаров{1135}: 1) товары, совершенно освобожденные от обложения, 2) товары, с которых будут взиматься ввозные пошлины, и 3) товары, запрещенные для ввоза и вывоза. К первой группе принадлежали все необходимое сырье, колониальные товары и предметы потребления; ко второй — многочисленные продовольственные продукты (картофель, овощи, каштаны, апельсины, английская сельдь, заграничное коровье масло, зерно, камни, бумага, уксус, соль). К третьей группе товаров, запрещенных к ввозу: мука, сухари, красильное дерево, мясо от скота, забитого за границей, окрашенные ткани, одеяла и другие товары; запрещенных к вывозу: бочки для сельдей, обручи, тряпье для производства бумаги, рыболовные сети, оборудование для китобойного промысла. Из перечня второй и третьей групп товаров можно усмотреть явно протекционистский характер системы: она преследовала покровительство промышленности, рыболовству и сельскому хозяйству. Для проведения в жизнь этой системы и для борьбы с практиковавшейся до того контрабандой, которую поощряли снисходительные предписания 1725 г., предусматривались строгие контрольные мероприятия{1136}. Для осуществления этого коллегии адмиралтейств и чиновники должны были быть наделены большими полномочиями. От всего этого плана ожидали значительного увеличения торговли и судоходства, в особенности восстановления частично утраченной торговли с Севером, Испанией, Португалией и Италией и увеличения оборотов со всеми ходкими товарами, а также с такими, которые можно было дешевле достать в других местах.

Проект этот вызвал много возражений{1137}. Некоторые оспаривали утверждения о сокращении торговли. Господствовало вообще мнение, что голландцы по своим личным природным способностям превосходят все другие народы в сфере торговли и что поэтому нет никакой нужды в таких искусственных мероприятиях. Другие указывали, что со стороны других держав можно ожидать контрмер. С чисто экономической точки зрения в этом проекте было безусловно много очень сомнительного, например, высокое обложение ряда ввозимых товаров и абсолютное запрещение вывоза других. Во всяком случае подлежало большому сомнению, оправдает ли проект и вводимая им группировка товаров, даже при ее осуществлении, те большие надежды, которые на него возлагали. Он представлял собой смешение принципов свободной торговли и протекционизма, которое было в высшей степени опасно для маленькой страны, по самой своей природе, казалось, предназначенной для посреднической торговли, для обрабатывающей промышленности и сбыта побочных продуктов своего сельского хозяйства. К тому же список запрещенных к вывозу продуктов вполне соответствовал духу голландского самодовольства: запрещением вывоза рыболовных сетей, которые как будто бы за границей не умеют изготовлять так хорошо, надеялись удержать рыболовство за своей страной; при этом совершенно забывали, что подобные меры лишь побуждают другие страны основывать соответствующие отрасли промышленности у себя. Вообще проект вряд ли был пригоден для того, чтобы сохранить за голландскими портами падавшую собственную торговлю; этому могла служить только такая торговая политика, которая без колебаний твердо придерживалась свободной торговли.

Обсуждение проекта в отдельных провинциях и адмиралтействах ничего не дало; резко выступила существовавшая противоположность интересов. Большая часть сельскохозяйственных провинций была против снижения пошлин на зерно; промышленники требовали более высоких пошлин на такие промышленные товары, как бумага, полотно; торговцы торфом требовали большего обложения угля и т. д. Зеландия усматривала в проекте покушение со стороны Голландии на транзитную торговлю в австрийские Нидерланды, на производство хлебов и возделывание марены{1138}.[370] Амстердам и Роттердам высказывались за более свободную торговлю{1139}. В конце концов из всего этого проекта «gelimiteerd portofranco» (ограниченное порто-франко) ничего не вышло. В то время как еще шло обсуждение проекта, умер штатгальтер, и со сцены ушел человек, который при создавшихся условиях один был в состоянии из всех этих противоречивых мнений и высказываний сделать какой-то положительный вывод и практически его осуществить. К тому же вспыхнувшая вскоре Семилетняя война принесла Голландии так много торговых выгод, что проект этот был предан полному забвению{1140}. Впоследствии о нем, однако, часто вспоминали, в особенности, когда с грустью обращали свои взоры назад, к периоду расцвета нидерландской торговли. Тогда горько сожалели о том, что план этот не был реализован{1141}.

Фритредерское направление, разумеется, лишь в очень ограниченной степени могло записать проект Вильгельма IV себе в баланс в качестве успеха; с другой стороны, провал этого плана нельзя также рассматривать как полный отход от протекционистской политики{1142}. В немецком «хинтерланде», например во Франкфурте, этот проект порто-франко радостно приветствовали и сожалели о его неудаче{1143}. Это указывает на то, что на проект смотрели как на мероприятие, благоприятствующее свободной торговле.